Падре Арнальдо поднялся и проводил взглядом архиепископа, занявшего место за огромным письменным столом. Высокий прелат указал ему на кресло напротив, и священник устало опустился в него. И только заметив, как по-отечески смотрит на него архиепископ, он сообразил, как же странно, наверное, выглядит.
После встречи с маркизой он без остановок проделал длинный путь до Неаполя. Он скакал верхом два дня, под дождем перевалил через Апеннины, насквозь промок, борясь с ветром, не обращая внимания на голод и холод. Разве мог он думать об отдыхе, если в душе твердо решился: он отправит Арианну в надежное место, а сам покинет наконец Тремити и сделает все от него зависящее, чтобы помочь церкви в такой трудный для нее момент… Окрыляло падре и сознание, что у него есть теперь деньги, какие никогда ему и не снились. Маркиза Россоманни обошлась с ним жестоко, но и великодушно. И тем самым привела в замешательство. Она единственный человек, способный обескуражить его, заставить замолчать.
Падре взглянул на свою одежду и, улыбаясь, посмотрел на архиепископа:
— Простите меня, ваше высокопреосвященство, произошло столько разных неожиданных событий, что я не успел позаботиться о своем облачении.
— Не надо извиняться, Арнальдо.
В отличие от последней встречи, когда архиепископ отправил священника на Тремити, теперь он предпочел обратиться к нему по имени, а не по фамилии.
— Мне кажется, вы выглядите очень романтично! Похожи на армейского капитана, возвращающегося домой после долгих мечтаний об отпуске. Весь в пыли и в грязи он врывается к старому родителю, не обращая внимания на свой вид…
— Ваше высокопреосвященство, благодарю вас за отеческий прием, оказываемый мне. Боюсь только, что вы давно уже не видели в своих покоях подобного вояку.
— Наверное, ужасно столько лет провести на Тремити? — спросил архиепископ, постукивая холеной, со множеством колец рукой по листу бумаги, лежавшему перед ним.
— Ужасно, ваше высокопреосвященство. Ужасно, особенно в первые годы. Но что поделаешь! Со временем я полюбил свою паству.
— Да, я знаю, что вы очень любите вашу паству на Тремити.
Падре Арнальдо почувствовал, что архиепископ лукавит. Словно бы слова в его уста вложила маркиза Россоманни. Разумеется, она поведала архиепископу о его жизни на Тремити. И тогда падре Арнальдо решил сделать своим щитом чистосердечие. Этот прием он не раз использовал в общении с духовными лицами. Видя его откровенность, они сразу же обуздывали свое любопытство, а стало быть, меняли и тему разговора.
— Ваше высокопреосвященство, я люблю всех моих прихожан, но двое мне особенно дороги. Это моя кузина Марта и Арианна, дочь одного из управляющих маркизы. Я чувствовал особую ответственность за судьбу девушки, потому что согласно местной традиции семья так печется о сыновьях, что почти забывает о дочерях. К ним относятся как к обузе, от которой нужно поскорее избавиться.
Слушая падре Арнальдо, архиепископ внимательно присматривался к нему и понял, что тот говорит правду. Интуиция подсказала ему такой вывод, хотя он и противоречил всему, что наговорила маркиза. Этот священник говорил искренно. Хотя разница в возрасте между ними была невелика, падре Арнальдо выглядел значительно моложе и крепче его, архиепископа, который достиг высокого положения, это верно, но чувствовал себя очень и очень старым. Работа в папской канцелярии изматывала и опустошала любого священнослужителя, особенно тех, кто участвовал в интригах вокруг власти. Вот и сам архиепископ уже давно утратил жизненную энергию. А священник, сидевший напротив него, был исполнен желания жить и бороться. Пребывая в изгнании на Тремити, он не стал заложником алкоголя, не отупел от одиночества Он нашел для себя смысл жизни, взрастил чувство, за которое надо бороться Он сумел сохранить себя. Подобные личности, уникальные в своем роде, бесспорно, весьма необходимы церкви, дабы она сохранила свое влияние в веках. Больше всего этот священник походил на полководца.
А слабость его состояла в том, что он гордился своим саном служителя церкви и отличался тщеславием.
Архиепископ прекрасно понимал собеседника, ведь такие же гордость и тщеславие были присущи и ему самому, причем даже в большей мере. Церковь предоставляла священникам блестящие возможности возвыситься — как, впрочем, и всякий иной великий институт, прочно утвердившийся в веках. И если все обстояло именно так, как архиепископу виделось сегодня, стоило обратить внимание на этого священника. Наверное, сейчас самый подходящий момент поддержать его. Со временем стоит забрать его в Ватикан. Однако пусть еще подождет несколько лет, пусть помечтает о Риме. И нужно подвергнуть его испытанию.
Архиепископ лениво отодвинул в сторону пресс для бумаги и, глядя на падре Арнальдо из-под прикрытых век, произнес:
— Сейчас церкви требуются несгибаемые священники. Я долго изучал вас и вполне доволен вашей деятельностью на Тремити. Вы показали, что можете пасти свое маленькое стадо. И сумели сохранить хорошие отношения с сильными мира сего. Дипломатия — существенный момент в нашей духовной миссии.
