Я не очень понимаю, что вообще к нему чувствую. Вчера у Соньки, когда увидела, кто передо мной, так, думала, сердце остановится, всю ночь прийти в себя не могла, дрожь изнутри пробирала, вспоминала, как его касалась, как он смотрел на меня, как я испугалась, впервые увидев его тогда на дороге, а потом глаз не могла оторвать…
А сейчас… сейчас я очень зла на него. За то, что он устроил сегодня на паре, что из-за него я каждый раз оказываюсь в чем-то виноватой и друзья, мои друзья, смотрят на меня волком.
— Не еду, потому что не хочу. Я есть хочу!
Больше не глядя на него, начинаю демонстративно копаться в сумке. Где тут мои блины?! И плевать, что он подумает! Я — это я! Вот они, родимые. Достаю контейнер, в нем два блина с мясом и два пустых. Жалко, конечно, что без сметанки, да и чая под рукой нет. Лень просто термос таскать с собой, но сейчас бы он совсем не помешал. Вытаскиваю влажные салфетки, не люблю брать еду грязными руками…
— Сама пекла? Вкусно.
Оборачиваюсь на его голос и глазам своим не верю!
— Вы… вы что… делаете?! — возмущенно задаю глупый вопрос: все очевидно. Смотрю, как он уже второй уминает, а третий блин держит в другой руке. В контейнере всего один остался, пустой, без мяса.
— Что ты там говорила? Готовить и убирать мне готова? Я, пожалуй, подумаю.
— Вы… да вы хотя бы руки протерли перед едой! — выплевываю первое, что на языке вертится. Есть вообще предел его наглости?
Нет, точно нет. По крайней мере, нормальный человек не заберет у меня из рук салфетки без разрешения.
— Спасибо. — Он протирает длинные пальцы, а я… вот точно скалкой бы его огрела, будь она под рукой!
— Не успел сегодня пообедать. Ты будешь? — спрашивает, кивая на единственный блин, сиротливо притаившийся на дне контейнера.
Быстро забираю блинчик и проглатываю его, едва прожевав. До последнего не была уверена, что он у меня его изо рта не вытащит. Он может!
— Ну так что, Тамара?
— А вы не знаете?! Может, хватит уже, а?
Спрыгиваю с подоконника, хватаю сумку. Мало того что объел меня, так еще и в душу пролезть хочет!
— Чего хватит-то?
Он продолжает сидеть на подоконнике, прислонившись к стене. Словно не замечает мой обиженный, даже злой тон. Вообще, я обычно не позволяю себе так разговаривать с преподавателями, но этот случай особенный.
— Да все! Зачем вы всех стравили сегодня на паре? У нас лучшая, самая дружная группа на всем курсе. Да мы…
— …чуть глотки друг другу не перегрызли, как только я дал такую возможность. — Он безмятежно помахивает ногой и явно не собирается спрыгивать с подоконника. — У тебя любопытное представление о дружбе.
Издевается! Вот козел! Так обидно за наших!
— У нас все хорошо, просто вы… вы… Да вам просто скучно! Вы стравливаете всех нас и смотрите, как мы ругаемся. Это… подло!
У него меняется выражение лица, теперь оно уже не такое расслабленное. Так тебе!
— Тамара, подло подставлять других, надеясь спасти себя и не вылететь из университета.
Что он такое говорит? Да кто тут подставляет?
Стою как дура с открытым ртом, не знаю, что сказать.
— Если бы в «самой дружной группе на всем курсе» было все хорошо, мои невинные вопросы не вызвали бы такой реакции, — заявляет Ярослав Денисович, спрыгивает с подоконника и подходит ко мне. — Кстати, Тамара, а твои друзья знают, почему не смогли списать промежуточный тест? Я ведь и правда раньше не ловил их… до твоего приезда.
Вот гад! Знает, куда бить!
— Нет, они не знают! Вы хотите им рассказать?
— Я? Нет. Зачем? Это же не мои друзья. Мне плевать, знают они что или нет. И еще: ты не единственная, кому я дал списать тогда тест. Интересно, правда? Про тебя вот вся ваша группа знает и простить этого не может, а вот про другую студентку…
Он сам себя обрывает, хотя мне очень хотелось дослушать до конца. Не может быть! Почему я не знаю?
В коридоре появляются ребята с нашего потока. Точно, он ведь говорил, что сейчас здесь будет пересдача…
Холодов отходит в сторону, рукой подзывает к себе студентов, тут их, наверное, человек пятнадцать, и уводит за собой в аудиторию. А я так и остаюсь стоять у подоконника, продолжая переваривать его слова. Мне кажется, сегодня впервые за все время, что мы с ним общались, он был, не знаю… не уверена, но вроде не играл со мной. Пусть и не сказал все до конца.
Я добираюсь до общаги уже вечером, не встретив по дороге никого из знакомых, так что не пришлось отвечать на неудобные вопросы или ловить взгляды исподтишка. Повезло, что в нашей комнате был только один человек, единственный человек, которого я хотела видеть и кому мне просто необходимо выговориться.
— Лена! Ты должна знать… Это из-за меня девчонки провалили тест по английскому.
Я все ей рассказала. И про маньяка, и почему рыбу не довезла, и как с англичанином познакомилась, то есть я-то вплоть до теста не знала, кто он такой.
— Значит, он тебя ночью подобрал, когда ты заблудилась? И сюда привез? — Ленка медленно выговаривает каждое слово, словно пытается сама понять, что именно произносит. — А в машине напоил тебя коньяком, и ты ему… да, у тебя же язык не держится. Все разболтала?
