Это был конец прошлого семестра, отличная погода, солнечно и тепло, первые по-настоящему теплые дни, когда можно снять верхнюю одежду, вылезти из сапог, надеть легкие туфли и погулять по городу, вдыхая ни с чем не сравнимый запах весны. У нас по расписанию стояла последняя пара по экономике, вела у нас бабулька Кононич, божий одуванчик. Идти на нее не хотелось ну вот совсем никому, да мы часто экономику прогуливали, проблем особо не возникало. Кононич всегда автоматом всем зачеты ставила. Вот и в ту пятницу мы решили прогулять. Всей группой. Почти. Только Туева собиралась идти на пару, но это ее проблемы, хочет одна в такую погоду слушать дурацкую лекцию, да и пускай. Вообще, обычно нас соединяли еще с параллельной группой, но у них в тот день, как потом выяснилось, был какой-то семинар, и реально никто не пришел к Кононич. Вот вообще ни одной живой души, кроме Туевой, но и та опоздала минут на двадцать. Вика и нашла в пустой аудитории Кононич. Лежащую на полу без сознания. Она умерла по дороге в больницу. Врачи потом сказали, что ее спасли бы, привези чуть раньше. Если бы рядом с ней кто-то был. Если бы мы пришли на пару…
История была шумной, хотя ректор очень сильно старался ее замять. Конечно же, понадобились крайние. Хотя бы один козел отпущения. И его нашли: все знали, что предложил свалить с пары Дима Нефедов, главный шалопай и любимчик нашей группы. Димку все просто обожали, и именно его отчислили из универа. Потому что Вика Туева пришла в деканат и рассказала, из-за кого все прогуляли лекцию. На Нефедова декан давно зуб точил, а тут такой повод. Официального подтверждения, что именно Вика сдала Димку, у нас нет, но кому оно нужно?! Ее видели выходящей из деканата, а через пятнадцать минут туда вызвали Димку. Вот такая история. Конечно, я ее не забуду. Да и никто в нашей группе. С тех пор с Викой никто не общается, я вообще не понимаю, почему она в общагу переехала, раньше вроде снимала жилье где-то в городе.
— Значит так, ты пока помалкивай, — дает указания Ленка, — и поменьше с Холодовым общайся. Сама знаешь, это никому в нашей компании не нравится. Да и в группе его фанатов нет.
— Угу, — соглашаюсь, а сама думаю: как будто Холодову важно, хочу я с ним общаться или нет. Он же из-под земли достанет, если ему в голову взбредет.
Я послушалась Дятлову и не стала ничего говорить девчонкам, даже Кольке с пацанами не рассказала.
Ужинаем сегодня все вместе, Колька в очередной раз говорит, что Холодов «та еще сука» и не надо идти у него на поводу. Да кто спорит, но, с другой стороны, если бы в нас самих не было обид друг на друга, разве бы удалось гаду сегодня нас всех стравить?
— Тома, у меня завтра свидание намечается. Я вечером надену твою узкую юбку, ну вишневую такую, хорошо?
Ого! У Маринки кто-то есть? Вроде не говорила, что собирается с кем-то встречаться.
— Конечно! Бери, как всегда. Можешь и не спрашивать.
Иваненко чуть стройнее меня, и мои вещи на ней даже лучше смотрятся, чем на мне, но ведь это не повод не давать ей свою одежду.
Уже засыпая, я вдруг подумала, что все обязательно должно наладиться. Мы столько времени дружим, и никакой английский гад со своими провокациями ничего не разрушит.
Телефон вдруг пищит новым сообщением. Интересно, кто это?
Сон как рукой сняло. Я даже села на кровати. И дело даже не только в самом сообщении. А в том, что у меня высветился не номер, а… God. Чего? Бог?! Гад он, гад! Никакого покоя от него нет!
— Ты чего в такую рань вскочила? — с вопросом на кухню заглядывает сонная Маринка, она еще в пижаме.
— Да я тут оладьи решила приготовить. Будешь, кстати?
— У меня вечером свидание с парнем из магистратуры, какие оладьи, Скалка?! Я неделю к этому готовилась, два последних дня на кефире сижу…
Голос возмущенный, а глаза голодные такие! Бедный парень, да она сама его съест вечером. Но я лучше промолчу. Может, соли больше сыпануть в миску? Или перцу?
— А что за парень? Ты не рассказывала.
— Классный парень, квартиру снимает в центре. Нас Дятлова познакомила. А ты когда уже? Или… — Маринка вдруг замолкает, а потом вдруг выдает: — Неужели правда на Холодова нацелилась? Все-таки он к тебе явно по-особенному относится.
Закатываю глаза куда-то под потолок в надежде, что Иваненко поймет степень моего возмущения. Не поняла, потому что продолжает давить на больное.
— А он хорош, очень хорош. Я бы не отказалась… хоть разок, — мечтательно говорит подруга, и это мне совсем не нравится. — К тому же такие бабки…
— Чего? Какие бабки? — Я уже передумала кормить Холодова оладьями с перцем, а вот парочку таких для Иваненко, пожалуй, испекла бы.
— А то ты не знаешь? Хотя… откуда тебе? Ты же на кухне вертелась у Соньки, когда девчонки рассказывали.
— Что рассказывали?
— Задолбал он филологичек, они тотализатор соорудили, типа кто переспит с Холодовым и доказательства предъявит, тому сто тысяч отвалят. Ну… это слухи только, я точно не знаю, — смущенно спохватывается Маринка, как будто выболтала что-то не то.
