Я достаю из кармана телефон и вижу пропущенные звонки от бабушки с дедушкой, от Клэя и от других ребят из команды. Даже тренер позвонил. Кто угодно, только не он. Мой придурок отец прикидывается, будто ничего не случилось, что он ни в чем не виноват, хотя на самом деле… Виноваты именно мы. Стоило ей все рассказать в ту же секунду, как я выяснил правду. Не нужно было его слушать. Я не должен был ей врать.
Я резко засовываю телефон в карман и тру ладонями лицо. Я, черт подери, выжат и чувствую, что вот-вот отключусь. Спиной прижимаюсь к стене и закрываю глаза. Как же хочется вернуться в прошлой и все исправить. Хочется спасти ее от этого, от этой информации, от того, как она узнала о неверности мужа. Все должно быть иначе.
– Привет, – вырывает меня из мыслей мягкий и глубокий голос. Я открываю глаза и вижу перед собой незнакомого мужчину. Высокого и крупного, у него широкие плечи и массивные грудные мышцы. Он как будто ровесник моего отца, но выглядит иначе. И этот мужчина вызывает чувства, противоположные тем, которые зарождаются в присутствии моего отца. Его спокойствие распространяется на всех окружающих, и на меня в том числе.
Я храню молчание, таращась на него. Я не в лучшем настроении и боюсь в любую минуту сорваться. Мне всегда было сложно находить общий язык с незнакомыми людьми, но сегодня эта задача кажется и вовсе невыполнимой. Совсем недавно у меня все силы ушли на то, чтобы не накричать на медсестер. Но непохоже, что этот человек работает в больнице, поэтому не вижу смысла вступать с ним в диалог.
– Меня зовут Декс, – представляется он, и я сощуриваю глаза. Чего ему от меня надо? – Я как раз ехал домой, когда увидел, как твоя мама въехала в ограждение моста.
Я отталкиваю от стены. Все мышцы тела тут же напрягаются, и я сжимаю кулаки. Сердце колотится о ребра. Мир вокруг прекращает существовать, и я все свое внимание сосредотачиваю на этом мужчине. Так это он ее спас? Кто-то мне сказал, что ей повезло… на мосту очутился пожарный. Так это он?
– Так вы… – Прочищаю горло. Во рту пересохло, и голос из-за этого звучит хрипло. – Это вы ее спасли?
– Это моя работа. Я пожарный. – Он ласково мне улыбается и глядит мягко, с нежностью. – Как только я увидел ее машину, летящую с моста в реку, то понял, что нужно делать. Просто надеялся успеть, чтобы у нее был шанс восстановиться.
– Мне никто ничего не говорит, – выпаливаю я, давясь собственными словами. – Я понятия не имею, насколько серьезные у нее травмы.
– Мне жаль, сынок. Оставаться в неведении всегда тяжело. Порой наше воображение рисует картины пострашнее того, что есть в реальности, – говорит Декс, убирая руки в карманы. После его слов я понимаю, что он отталкивается от собственного опыта. И речь не о рабочих моментах, а о чем-то более личном. – Нужно не терять надежды. Прислушиваться к сердцу и молиться о лучшем. Сейчас тебе плохо, но так не будет вечно. Помни об этом и попытайся сосредоточиться на хорошем. Сохранять положительный настрой трудно, но оно того стоит. Поверь мне.
Несколько мгновений я молчу. Если бы меня не терзало чувство вины, было бы проще, тогда бы сейчас мою голову занимал лишь один вопрос: в порядке ли мама. Вот только… Меня одолевают не только тревога и страх за ее будущее, в дополнение к этому я утопаю в океане сожалений. Я ее подвел. Предал ее доверие и веру в меня. Я уничтожил ее, когда согласился хранить молчание. Черт.
– Где твой отец?
Я так сильно стискиваю зубы, что челюсть начинает болеть. Декс это замечает, и между его бровями залегает складка.
– Мой отец придурок.
– Стоило догадаться, – бормочет он себе под нос, оглядываясь. Его взгляд падает на мою спортивную сумку и клюшку, валяющуюся на полу, и лишь после этого он поднимает глаза на меня. – Ты хоккеист?
– Ага. – Я постепенно расслабляюсь, потому что он не пытается копаться в моих проблемах. Как-то не хочется сейчас делиться с незнакомцем правдой о моем отце и причинах, по которым моя мама оказалась на гребаном мосту. – Я как раз возвращался с тренировки в общежитие, когда мне позвонили из полиции. Я помчался сюда без лишних раздумий. Понятия не имею, зачем притащил вещи из машины.
Декс усмехается и одаривает меня широкой улыбкой.
– Ты перенервничал, а в таком состоянии мы не можем мыслить ясно. И такое поведение говорит о многом.
– О чем же?
– Что хоккей для тебя важен. Ты его любишь. И когда тебе казалось, что мир рушится, ты схватил эти вещи потому, что они дают тебе стабильность. Я прав?
– Может быть. – Я фыркаю. Всего пару минут назад каждая мышца моего тела ныла от напряжения, а теперь я улыбаюсь?
– Возможно, я видел, как ты играешь. Сын моего друга тоже играет в хоккей. Когда он учился в старших классах и его команда играла дома, я приходил на матчи с его семьей и своей дочерью. Хотя не скажу, что люблю хоккей.
– Как? Хоккей лучше всего на свете, наравне с соккером[25].
– Спорно. – Мужчина смеется и смотрит куда-то мне за плечо. – Похоже, с тобой хочет поговорить доктор.
