Когда он унаследовал компанию «Хэмилтон принтинг» после смерти отца, это было эффективное, успешное и прибыльное предприятие. Для Джаспера Хэмилтона издательское дело стало подлинным призванием – ему нравился вид типографских шрифтов, он стремился постоянно применять новые технологии и обожал запах машинного масла, исходивший от печатных станков. Его сын стал не более чем бизнесменом. Он начал изымать часть прибылей издательства и вкладывать деньги в другие отрасли: в импорт вин, в розничную торговлю, в публикацию периодических изданий, в фабрики, производившие целлюлозу и бумагу, в коммерческие радиостанции. Таким образом он добивался основной поставленной цели, превращая чистый доход в новые инвестиции и избегая значительной части налогового бремени. Дерека Хэмилтона интересовал не выпуск библий, книг в мягких обложках и плакатов, а только ликвидность и дивиденды. Он покупал все больше фирм и открывал заводы, постепенно создавая целую империю.
Долговременный и стабильный успех унаследованного предприятия в течение многих лет маскировал шаткость возведенной над ним надстройки. Но стоило печатному комплексу дать сбой, как Хэмилтон обнаружил, что большинство остальных его начинаний оставались всего лишь вторичными. Он недооценил размеров вложений капитала, требовавшихся для того, чтобы крепко поставить их на ноги, а некоторые фирмы превратились в слишком долгосрочные инвестиции. Тогда он продал сорок девять процентов своих собственных акций каждой из компаний, перевел фонды в новый крупный холдинг, а потом продал сорок девять процентов и его тоже. Так он сумел выручить немалые средства и договорился с банком о кредите, причем сумма его исчислялась семизначной цифрой. Заем удержал империю на плаву, но проценты по кредиту, быстро выросшие за следующие десять лет, съедали теперь даже ту небольшую прибыль, которую удавалось получать.
Тем временем у Дерека Хэмилтона развилась жестокая язва желудка.
Почти год назад он разработал программу выхода из кризиса. Часть кредита погасили, чтобы сократить его и выплаты процентов банку. Накладные расходы урезали где только возможно, начав с отказа от масштабных рекламных кампаний и закончив вторичной переработкой бумажных отходов для использования при печати конвертов и бланков. Капитан Хэмилтон стоял ныне у штурвала сильно накренившегося корабля, сотрясаемого волнами инфляции и общего экономического спада. Он надеялся, что итоги последних шести месяцев покажут: корпорация «Хэмилтон холдингз» преодолела черную полосу и в конце туннеля появился свет. Но на деле они продемонстрировали тенденцию к дальнейшему ухудшению ситуации.
Он высушил лицо, похлопывая по нему теплым полотенцем, побрызгался одеколоном и вернулся в спальню. Эллен уже оделась и сидела перед зеркалом, накладывая косметику. Ей всегда удавалось успеть одеться или раздеться, пока мужа не было в спальне. До него внезапно дошло, что он не видел ее обнаженной по меньшей мере несколько лет. «Интересно, почему она стремилась к этому?» – задумался он. Неужели она настолько постарела, кожа женщины пятидесяти пяти лет от роду стала морщинистой, а прежде такая упругая плоть обвисла? Вероятно, нагота при муже уничтожила бы для нее иллюзию своей привлекательности и желанности? Да, вероятно, хотя он подозревал за ее манерой поведения нечто более сложное. Здесь просматривалась явная связь с тем, как состарилось его собственное тело, размышлял он, надевая необъятных размеров трусы. Она всегда представала перед ним полностью одетой и потому не вызывала у него сексуального вожделения, а это значило, что ее ничто не вынуждало выдавать правды: насколько нежеланным стал для нее
– И как же ты собираешься выйти из положения? – спросила она.
Вопрос на мгновение ошеломил его. Он сначала даже испугался, что она прочитала его мысли, спрашивала именно об этом, но тут же сообразил – она всего лишь продолжала начатый ранее разговор о делах его компании. Нацепив подтяжки, он сделал паузу и только потом ответил:
– Пока ни в чем не уверен.
Она склонила лицо ближе к зеркалу, колдуя над своими ресницами.
– Порой я недоумеваю, чего на самом деле ты хочешь добиться в жизни.
Он в изумлении уставился на жену. Само ее воспитание приучило ее к околичностям, никогда не позволяло задавать вопросы в лоб, потому что именно излишняя прямота и эмоциональность иной раз могли испортить прием или званый ужин, повергнув в смущение остальных присутствовавших дам. Ей требовалось сделать над собой изрядное усилие, чтобы без обиняков поинтересоваться смыслом существования другого человека.
Он снова сел на край кровати и ответил не совсем по существу:
– Мне надо для начала всего лишь полностью отказаться от бренди, вот и все.
– Убеждена, ты сам понимаешь, что твои проблемы никак не связаны с выбором пищи и напитков, – она наложила помаду и сжала губы, чтобы она распределилась равномерно. – Все началось девять лет назад, а со дня смерти твоего отца прошло десять.
