После того как он полностью сосредоточился на прослушивании радио, заместитель редактора отдела новостей лично навестил его дома – это случилось еще до переезда в студию, – чтобы познакомиться. Газетчик объяснил Герберту, как полезна его работа, и спросил, не пожелает ли он трудиться на его издание эксклюзивно. Такое соглашение означало, что Герберт отныне будет сообщать добытую информацию только в редакцию «Пост», не связываясь с другими газетами, а возможную потерю дохода ему компенсируют еженедельными фиксированными выплатами гонорара. У Герберта, который, собственно, даже не пытался звонить в другие газеты, хватило ума не проболтаться об этом и с радостью принять предложение.
«…Сидите тихо, и через несколько минут мы пришлем вам кого-то на помощь…»
За прошедшие с тех пор годы он не только усовершенствовал оборудование, но и стал еще лучше разбираться в потребностях газеты. Он понял, например, что рано утром они с благодарностью принимали почти все, но с течением дня становились все более разборчивы, а после трех часов пополудни их могло заинтересовать только нечто вроде уличного убийства или крупного вооруженного ограбления. Заметил он и другую тенденцию: подобно самой полиции, репортеров мало волновали преступления, совершенные темнокожими и прочими эмигрантами в районах, населенных преимущественно этническими меньшинствами. Герберт считал это разумным подходом. К примеру, он сам был подписчиком «Пост», и его не слишком волновало, что творят черномазые и узкоглазые в своих гетто, из чего сделал совершенно правильный вывод, что «Пост» не публиковала репортажей оттуда просто потому, что большинство читателей газеты имели вкусы, схожие с пристрастиями Герберта. Кроме того, он научился слышать скрытый подтекст в полицейском жаргоне. Он знал, когда нападение случалось мелкое или сводилось к распространенному семейному насилию, улавливал нотки подлинной тревоги в голосе дежурного сержанта, если зов о помощи оказывался действительно серьезным, умел теперь отключаться и давать мозгу отдых, пока в эфире зачитывали необъятный список угнанных за ночь автомобилей.
Наконец из динамика донесся в ускоренном воспроизведении звук его собственного будильника, и он выключил магнитофон. Прибавил громкости радио и набрал по телефону «Пост». Дожидаясь ответа, попивал чай.
– Редакция «Пост», доброе утро, – это был мужской голос.
– Переключите меня на стенографисток, пожалуйста.
– Пауза.
– Стенографическое бюро.
– Привет. Это Чизман. Контрольный звонок. Время: семь часов пятьдесят девять минут.
На заднем плане стучали пишущие машинки.
– Привет, Берти. Чем порадуешь?
– Кажется, эта ночь прошла очень спокойно, – ответил он.
Тони Кокс стоял в будке телефона-автомата на углу Куилл-стрит в районе Бетнал-Грин, держа трубку у уха. Он сильно потел в теплом пальто с бархатным воротником. В руке он держал цепочку, другой конец которой крепился к ошейнику оставшейся снаружи собаки. Пес тоже взмок.
На противоположном конце линии раздался ответ, и Тони опустил монету в прорезь автомата.
– Да? – отозвался человек, который словно еще не привык к новомодным телефонным аппаратам.
Тони был предельно краток:
– Это произойдет сегодня. Подготовьте все необходимое.
И повесил трубку, не представившись и не дождавшись реакции собеседника.
Затем пошел вдоль узкого тротуара, таща собаку за собой. Породистый бульдог с мускулистым телом упирался, и Тони постоянно приходилось дергать за цепочку, чтобы заставлять пса поспевать за собой. Собака была сильна, но ее хозяин обладал значительно большей силой.
Окна построенных террасами домов выходили прямо на улицу. Тони остановился перед тем из них, рядом с которым у тротуара припарковал серый «Роллс-Ройс». Он толкнул дверь и вошел. Двери этого дома никогда не запирались, потому что его обитатели не опасались воров.
По всему сравнительно небольшому жилищу разносился запах стряпни. Втянув собаку за собой, Тони направился в кухню и сел на стул. Отсоединил цепочку от ошейника и плотным шлепком под зад отправил собаку бегать по дому. Затем привстал и снял пальто.
Чайник уже закипал на газовой плите, а на листке вощеной бумаги был выложен нарезанный на ломтики бекон. Тони выдвинул ящик, вынул кухонный нож с лезвием в добрые десять дюймов длиной, проверил режущую часть большим пальцем и заключил, что нож не помешает подточить. Он вышел на задний двор.
