В пристроенном к дому сарае стояло старое наждачное колесо. Тони взгромоздился на стульчик рядом с ним и нажал на ножную педаль, как много лет назад делал его старик. Тони всегда получал удовольствие, делая что-то в подражание покойному отцу. Он накрепко сохранил в памяти его образ: рослый и красивый мужчина с вьющимися волосами и живым блеском в глазах, который высекал из механического точила снопы искр к восторгу своих смеющихся детей. Отец держал лоток на уличном рынке, торгуя фарфоровой посудой и сковородками, зазывая покупателей своим зычным, но приятным голосом. А еще он устраивал целые представления, когда в шутку принимался подначивать соседа-зеленщика, окликая того: «Эй, послушай сюда! Я только что сбыл с рук всего лишь один горшок за целых полфунта. Сколько гнилой картошки тебе придется сбагрить, чтобы заработать хотя бы десять шиллингов?» Потенциальную покупательницу он замечал в толпе заранее и без зазрения совести пускал в ход свое неотразимое мужское обаяние. «Скажу вам сразу, милочка… – это адресовалось даме средних лет с сеткой на волосах, – … у нас тут на рынке нечасто встретишь такую молодую красотку, а потому я готов продать вам товар себе в убыток, только бы вы пришли ко мне снова. Да вы просто взгляните: крепкое медное дно, как попка у девушки, уж простите за такое сравнение. И у меня осталась только одна сковорода такого качества. На остальных я неплохо наварил и потому уступлю ее вам всего за два фунта. Сам заплатил вдвое больше. Но чего не сделаешь ради леди, заставившей мое израненное сердце так учащенно биться? Хватайте ее скорее, пока я не передумал!»
Тони пережил настоящий шок, видя, как быстро постарел отец, когда лишился одного из легких. Волосы мгновенно поседели, щеки глубоко ввалились, а прекрасный голос стал тонким, скрипучим, неприятным для слуха. Лоток перешел по наследству к Тони, но у него к тому времени появились иные источники доходов, и торговая точка досталась Гарри, его глухонемому младшему брату, который тем не менее женился на хорошенькой девушке из Уайтчепела, достаточно терпеливой, чтобы освоить язык жестов. Понадобилась немалая сила характера для торговли с рыночного лотка, если тебе приходилось писать мелом на доске, общаясь с покупателями, а в кармане держать карточку с крупно выведенным печатными буквами словом «СПАСИБО!», показывая ее всякий раз, когда у тебя что-то покупали. Но брат управлялся с лотком так хорошо, что Тони одолжил ему денег на переезд в настоящий магазин и наем продавца. Гарри и здесь вполне преуспел. Все-таки деловая хватка была их общей семейной чертой.
Теперь кухонный нож приобрел должную остроту. Пробуя лезвие, он даже порезал палец. Прижал ранку к губам и вернулся в кухню.
Там уже хозяйничала мать. Лиллиан Кокс была низкорослой и полноватой женщиной – ее сын унаследовал склонность к набору лишнего веса, но, слава богу, немалый рост, – и обладала такой незаурядной энергией, какую трудно ожидать от типичной матроны шестидесяти трех лет от роду.
– Я готовлю тебе тосты к завтраку, – сказала она.
– Прекрасно, – он положил нож на место и нашел бинт. – Будь поосторожнее с этим резаком. Я немного переточил его.
Она тут же переполошилась из-за его пустякового пореза, заставила сунуть палец под холодную воду и досчитать до ста, после чего наложила антисептическую мазь, ватный тампон, а сверху намотала бинт, скрепив его безопасной булавкой. Он стоял смирно, позволив ей делать, что она считала нужным.
– Какой у меня хороший мальчик, – разохалась она. – Всегда поточит для матери ножи. Такой заботливый. Но зачем ты поднялся в такую рань?
– Вывел собаку погулять в парк. И мне нужно было кое-кому позвонить.
Она недоуменно спросила:
– А чем тебе плох телефон в гостиной?
Он склонился над плитой, со смаком вдыхая аромат от уже жарившегося на сковородке бекона.
– Ты же сама все знаешь, мама. Старина Билл[29] прослушивает нашу линию.
Она сунула ему в руки чайник.
– Ладно. Отнеси это в комнату и разлей по чашкам.
Он взял горячий чайник, перешел в гостиную и поставил его на специальную подставку. На квадратном столе, накрытом вышитой скатертью, уже лежали два столовых прибора, были приготовлены солонка, перечница и бутылочки с соусами.
Тони сел ближе к камину, где обычно сидел отец. Не вставая со стула, дотянулся до серванта и достал две чашки и два блюдца. Он снова вспомнил отца. Как тот надзирал за семейными трапезами, пуская в ход свой сленг кокни: «А ну-ка, убрать грабли на место!» – командовал он, стоило кому-то поставить на стол локти. Одного Тони не мог простить отцу – его отношения к матери. При своей привлекательной внешности он имел много женщин на стороне и частенько покупал джин для них, но не приносил домой. Тогда Тони и его брат еще промышляли тем, что ходили на рынок в Смитфилде и украдкой собирали под столами и лотками всевозможные отходы, которые можно было за несколько медяков продать на мыловаренную фабрику. Кроме того, отец не служил в армии. Но во время войны от призыва уклонились многие из уличной шпаны.
