– Да успокойся ты, наконец! И не веди так быстро! Ты потерял голову, если несешь подобную чушь. Мы не виноваты в ее смерти – ни ты, ни я. Притормози, подумай о ребенке! На этом участке дороги много рытвин!
Теодор искоса бросил взгляд на жену – Фелиция с широко раскрытыми от ужаса глазами судорожно вцепилась руками в приборную доску.
– Прошу тебя, – пролепетала она.
Доктор почувствовал тошноту. Вид беременной жены, которую охватила вполне объяснимая паника, привел его в чувство.
– Прости, мне жаль, я слишком много выпил, – признался он, резко затормозив. – Не волнуйся, мы почти приехали.
Прислонившись к спинке и положив руки на живот, Фелиция откинула голову назад, приняв небрежную, расслабленную позу. Но при этом она бесшумно плакала. Теодор глубоко вздохнул, приходя в чувство. «Я чуть было не сорвался, чуть не признался ей, что Эмма ждала моего ребенка, моего, как и Фелиция сейчас! – думал он в полном смятении. – Бог мой, я чуть было не прокричал ей в лицо, что я любил ее, мою малышку Эмму, но любил недостаточно, чтобы сделать выбор в ее пользу, чтобы отказаться от всего того, к чему я шел с таким трудом».
Мужчина стиснул зубы, преследуемый воспоминаниями о своей юной любовнице. Вскоре он остановился перед их прекрасным домом в Сен-Жероме.
– Не суетись, моя прелесть, я помогу тебе выйти и уложу тебя в постель, – пробормотал он. – Прошу у тебя прощения. Алкоголь плохо на меня влияет. Мы больше не будем говорить об Эмме Клутье, договорились? Все уже вернулось в норму.
Все еще расстроенная Фелиция кивнула. Последняя фраза супруга странным эхом отдавалась в ее голове. Но она предпочла о ней не думать. Гладя ее волосы, Теодор поцеловал жену в губы. Она неистово сжала его в объятиях, как будто бы над ними нависла какая-то неясная угроза, как будто бы их кто-то хотел разучить.
– Я так люблю тебя! – прошептала она ему на ухо, когда он, улыбаясь, оторвался от ее губ.
– Я тоже тебя люблю и хочу тебе это доказать. Давай поедем в субботу вместе в Шикутими? Я бы провел там одну-две недели с тобой и сыном. Тем хуже для моих пациентов.
– Ты это сделаешь? Ох, Теодор, ты утешил меня! Уилфред будет так рад! Каникулы с мамой и папой!
Супруги снова обнялись.
В полдень следующего дня к ним в дверь позвонили Жасент и Лорик.
Жасент хотелось сбежать, отказаться от их идеи, пока ей слышалось металлическое позвякивание колокольчика, вибрирующего в доме Мюрреев. Она шла сюда с прочной мыслью о том, что первое, что нужно сделать, – это вывести на чистую воду доктора, однако за мгновение перед тем, как его увидеть, она почувствовала, что твердая почва уходит у нее из-под ног и что ее вновь охватывают сомнения. Ночью она как будто явственно видела перед собой, как все будет происходить в Сен-Жероме, как поведет себя Мюррей, представляла, какими будут его отнекивания, его возражения и, возможно, его признания.
Теперь же, когда Жасент была в минуте от разоблачения доктора, ее сердце подвергалось жестокому испытанию. Она вдруг ощутила себя слабой, опустошенной своей жаждой справедливости и правды. С ней был Лорик, в сером костюме, полосатой рубашке и галстуке; его волосы были аккуратно уложены. Он заметно нервничал от нетерпения.
– Ты обещал, – прошептала она. – Не заводись, сохраняй спокойствие, что бы ни произошло.
– Да понял я, понял, – проворчал он, бледный как стена.
В поезде, по дороге в Сен-Жером, Жасент преподала брату хороший урок, внушая ему, что при отсутствии доказательств доктор Мюррей останется невиновным в разыгравшейся трагедии.
– Пока у нас есть только догадки горничной и спутанный рассказ Пакома, – вразумляла его Жасент.
Накануне, по возвращении на ферму, Жасент и Сидони вместе с Лориком собрались в его комнате.
Тихо, приглушенным голосом, Жасент рассказала близнецам о признаниях слабоумного, решившись наконец показать брату Эммин дневник и копию прощального письма.
– Я вижу только одно объяснение, – заявил Лорик. – Как ты и говоришь, это черновик. Должно быть, через какое-то время Эмма переписала письмо. Неужели ты не понимаешь, Жасент? Она написала это, чтобы кого-то обмануть, чтобы заставить кого-то поверить в то, что она хочет покончить жизнь самоубийством. Возможно, она просто забыла чистовик в кармане жилета, а возможно, его уже прочитал адресат. Зачем ты скрытничаешь, если действительно хочешь узнать правду? Или принимаешь меня за глупца, раз держишь от всего в стороне?
Жасент заверила брата, что он ошибается, а затем, взяв его за плечи, твердо произнесла:
– Я, наверное, схожу с ума. Ты сразу же понял то, о чем я боялась даже подумать. Прости меня, Лорик. Завтра ты должен поехать со мной в Сен-Жером. Я хотела вернуться туда с Пьером, чтобы вновь увидеться с доктором Мюрреем, но у меня нет времени его предупредить. Будет лучше, если со мной поедешь ты. Во всяком случае, тебя это больше касается.
– В таком случае нам нужно предупредить маму… и папу тоже, – сказал Лорик.
