– Я не заметила ничего подобного – я все время успокаивала дедушку. Несчастный, он стал совсем неузнаваем, все рыдал и требовал отмщения.
Сестры замолкли, мысленно вернувшись назад, в те мрачные часы, когда члены семьи в полном сборе спорили о трагедии, которая, подобно разбушевавшимся водам озера, постигла их, чтобы сорвать со всех маски, пошатнуть чувства, разоблачить ложь и раскрыть все секреты.
Шамплен много выпил, Лорик тоже, чтобы набраться воодушевления и дальше проклинать доктора Мюррея, которого все они называли ничтожным соблазнителем, жаждущим крови негодяем и другими бранными словами, чередуемыми с крепкими ругательствами. Альберта только вздыхала, из ее груди вырывались короткие стоны, но наконец и она пришла к робкому опровержению обвинений доктора.
– Этот негодяй свалил все на Эмму, – бормотала она. – Моя детка не была такой.
Фердинанд Лавиолетт вместе с внуком и зятем стали разрабатывать дальнейший план действий. Необходимо было пресечь неизбежные пересуды, презрительные взгляды, порицание честных жителей Сен-Прима. Для выигрыша в этой битве у них был идеальный союзник – кюре. Начиная с воскресенья, когда святой отец будет подниматься на свою кафедру, он должен будет рассказывать прихожанам о случившемся с точки зрения Клутье, а не редакторов газет.
Оторвавшись от этого воспоминания, Сидони нащупала лежащую на одеяле руку сестры и сжала ее в своей.
– Может быть, ты и права насчет ребенка. Ведь эта трехлетняя малышка – наша племянница. Завтра попробуем подумать об этом. Сегодня, я уверена, никто не поверил в эту историю. Даже Лорик в конце концов засомневался. Но как ее найти? Это как искать иголку в стоге сена!
– У меня хорошее зрение и бесконечный запас терпения, – ответила Жасент. – Если эта малышка еще жива, я найду ее.
Альберта из осторожности задернула льняные занавески цвета слоновой кости. Вследствие мрачных предположений, высказанных Лориком накануне, она опасалась нежелательного визита полиции или журналистов. Молодой человек убирал во дворе, все еще заваленном светло-коричневой грязью. Так он немного успокаивал свои расшатанные нервы, заодно наблюдая за окрестностями. Шамплен, надев черный костюм и воскресную шляпу, отправился поговорить с кюре.
– Сегодня нам следует отдохнуть, мама, – сказала Сидони за мытьем посуды после завтрака. – Хоть теперь нам еще тяжелее, мы должны вернуться к привычной жизни.
– И как это сделать? – ответила ей мать, меряя шагами просторную комнату. – Мне хочется выть; я мечтаю о том, чтобы броситься в озеро!
– Мама, умоляю тебя, не говори так! – воскликнула Жасент, которая только что вернулась из деревни. – Подумай о нас, о дедушке!
На рассвете она побежала к Матильде, чтобы поведать ей правду о гибели Эммы. Но внезапный визит какого-то соседа помешал ей рассказать больше, в частности, о ребенке, якобы брошенном покойной сестрой.
– Ты должна набраться мужества, – добавила Жасент, – и я согласна с Сидони: даже спрятавшись от всего мира, мы можем заниматься обычными домашними делами.
– Мне уже давно нужно погладить белье, – уступила мать.
– Я займусь этим к полудню, как только лучше разгорится печь, – пообещала Сидони. – Еще мы испечем блины. Лорик обрадуется.
Сидони устало улыбнулась. На ней было темно-зеленое платье, поверх которого был повязан домашний передник. Ее каштановые волосы были собраны на затылке, высокий лоб оживляли непослушные кудри; из-за ярко-розовых губ и красивых зеленых глаз, обрамленных черной бахромой ресниц, создавалось впечатление, что она накрашена.
– Какая ты сегодня красивая, детка! – вздохнула Альберта. – У тебя такие утонченные черты лица! У Эммы был не такой точеный нос, как у тебя, но цвет кожи был более румяный… Господь побаловал меня: он подарил мне троих красавиц дочерей и красавца сына.
Жасент устроилась за столом, подготовив перо и бумагу. Она хотела написать Пьеру, чтобы рассказать ему о том, какой печальный четверг ей довелось пережить. Ее потрясение было слишком велико. Перед тем как увидеться с Пьером, девушка хотела сначала прийти в себя, немного отойти от этого кошмара. «Как безболезненней объяснить любимому, что ему придется повременить с приездом сюда? – спрашивала она себя. – Если бы подобное довелось пережить Пьеру, я бы хотела находиться рядом, чтобы ему помочь и утешить его».
Находясь в таком состоянии неопределенности, совсем побледневшая Жасент задумчиво покусывала ноготь мизинца.
– Мама, присядь ты уже, наконец! – взмолилась Сидони. – Ты только то и делаешь, что вглядываешься в дорогу. Если подъедет какая-нибудь машина, мы обязательно услышим.
