– Мне так стыдно! – призналась Альберта, присаживаясь на край скамейки, где обычно сидят мужчины. – Я любила Эмму всем сердцем, я ее обожала! Она поступила плохо, но я не могу держать на нее зла за это. Эмме дорого обошлись ее ошибки, она поплатилась за них своей бесценной жизнью. Мне не дает покоя и ребенок, да, ребенок моей девочки, моя внучка. У этой малышки где-то есть отец, наверняка кто-нибудь из местных.
Жасент отказалась от идеи писать письмо. Она поднялась, разожгла печь и добавила дров.
– Я приготовлю обед, – сказала она, наполняя миску картошкой. – Я найду следы этой малышки, мама. Может быть, подумаем о том, когда же Эмма могла родить так, чтобы мы об этом ничего не узнали! Вчера мы с Сидо были настолько измотаны, что у нас не было сил думать об этом. Что происходило в нашей семье в течение всего 1925 года?
– Кажется, в начале января ты уехала в Монреаль, – начала Альберта. – Поездка на поезде заняла почти трое суток, так сильно тогда замело. Мы вновь увидели тебя только на Пасху. Ты рассказывала нам о больнице, о пациентах, о жизни в городе…
– Ты запомнила это? – удивилась Жасент.
– Конечно! Ты была так далеко от дома! Это не давало мне покоя.
– А я работала в школе ведения домашнего хозяйства в Робервале, как и некоторые другие выпускницы, – заметила Сидони. – Но по пятницам, вечерами, я возвращалась сюда. Эмма ждала, пока откроется школа сестер-урсулинок в Робервале. Она была решительно настроена преподавать. Тогда она еще училась в старших классах школы при женской обители.
– Женской обители в Сен-Приме, правильно? – спросила Жасент.
– Конечно. Мы ведь ходили туда втроем.
– Зимой Эмма могла без проблем скрывать свою беременность. Она была такой миниатюрной! А обучаясь у сестер, мы все носили просторные блузы без рукавов, очень широкие: они просто свисали с нас, – объяснила Жасент.
– Минутку! Я кое-что вспомнила, – перебила сестер Альберта. – В январе Эмма бросила школу и по рекомендации мэра уехала работать в магазин Маргариты Лагасе, в Перибонке.
– Ты права, мама, – подтвердила Сидони. – Как и я в Робервале, она хотела подзаработать денег, чтобы помочь вам с папой. Папа тогда влез в долги, чтобы купить что-то из техники, уже не вспомню, что именно. Кажется, она вернулась в апреле… Да, я очень хорошо помню день ее возвращения. Погода стояла чудесная, и мы рассматривали модели платьев в женском журнале, который я до сих пор покупаю. Тогда она не была беременна: я снимала мерки с ее груди и талии.
– Должно быть, она родила в Перибонке, – заключила Жасент. – Нам следовало бы навестить Маргариту Лагасе.
Альберта знаком попросила сестер замолчать. Она услышала звук двигателя на дороге. Через мгновение в дом вбежал Лорик.
– Кажется, это полиция, – взволнованно сказал он.
Он побежал помыть руки в кухонной раковине и привести в порядок свои растрепавшиеся волосы. Затем он придирчиво посмотрел на мать и сестер, словно желая убедиться в том, что они подобающе выглядят. Спустя несколько минут в дверь постучали. Жасент бросилась открывать.
– Входите, мсье, – сказала она двоим полицейским, которых накануне видела в Робервале. – С моим братом вы знакомы. Это мои мать и сестра.
– Мадам, мсье, – проворчал начальник полиции Альфред Карден. – Сначала мы хотели бы поговорить с Шампленом Клутье.
– Мой супруг сейчас у кюре, но он скоро вернется, – смущенно пролепетала Альберта. – Присаживайтесь, мсье, прошу вас.
Она дрожала всем телом; ее осунувшееся лицо побледнело.
Сидони поспешила обнять мать за плечи, успокоить.
– Благодарю, мадам, не стоит. Мы ведем дело о гибели вашей дочери Эммы, – заявил Альфред Карден. – Ситуация не из простых. Судя по показаниям Теодора Мюррея, вышеупомянутая юная особа отличалась довольно свободным нравом, к тому же она несколько месяцев издевалась над доктором и его супругой.
– Мир сошел с ума! – проревел Лорик. – Вы еще скажите, что, убив нашу сестру, доктор совершил акт милосердия!
– Успокойся, – взмолилась Альберта. – Позволь мсье закончить.
– Мадам Клутье, – продолжил полицейский, бросив на Лорика пронизывающий взгляд, – мы только что допросили мэра, доктора Фортена и других заслуживающих доверия жителей. Ваша семья пользуется в Сен-Приме уважением, это не оставляет сомнений. Мы предполагаем, что ваша дочь Эмма, проживая в Сен-Жероме, могла вести себя, как ей заблагорассудится, особенно начиная с июля 1927 года, когда у нее появилась возможность обосноваться в предоставленном для преподавателей жилище рядом со школой. Отвечайте предельно честно. Было ли вам известно о связи вашей дочери с доктором Мюрреем, женатым и порядочным мужчиной?
– Увы, нет, – слабым голосом ответила Альберта. – Если бы мы с супругом об этом узнали, то, естественно, попробовали бы образумить нашу малышку.
Чаша терпения Лорика переполнилась. Он встал перед представителями закона в вызывающую позу и смерил полицейских взглядом.
