– Это снимки последних лет, сделанные во время церемонии награждения. Просмотрите их, мадемуазель. Возможно, вы найдете на них себя или вашу покойную сестру. Кстати говоря, я рассматривала их перед похоронами, когда нас навестила матушка-настоятельница из больницы Роберваля. Тогда мы помянули трагическую судьбу вашей сестры. Мы молились об Эмме, наши старшие воспитанницы – тоже. Наша преподавательская миссия, возблагодарим за это Господа, позволяет нам заботиться о духовном воспитании приходских детей. Но в этом году нас здесь всего трое сестер. Образцовая школа для девочек насчитывает двадцать пять учащихся, у нас же два начальных класса с тридцатью пятью девочками.
Не зная, что на это ответить, Жасент взяла в руки пачку фотографий и без приглашения присела на стул. Настоятельница обошла стол и склонилась над ее плечом.
– На обратной стороне есть даты, – уточнила она своим тихим голосом.
Через некоторое время женщины обратили внимание на снимок, сделанный в начале июля 1924 года. На нем была Эмма – она стояла у подножия лестницы, на которой стояли и все остальные ученицы, ступеньки служили для них возвышением. Рядом с ней стояла молодая монахиня. «Боже мой, Эмма в серой блузке, ее кудри закреплены заколками. Какой она была милой!» – пронеслось в голове у потрясенной Жасент.
В этот момент в дверь кабинета легонько постучали, и в приоткрытую дверь заглянула сестра Сен-Тома.
– Матушка, не желаете ли вы, чтобы я подала вам и вашей гостье чаю?
– Нет, спасибо, сестра Сен-Тома, но вы могли бы нам помочь. Посмотрите на этот снимок. Возможно, вы знаете сестру, позирующую вместе с классом. Это было четыре года назад.
Желая оказаться полезной, послушница охотно согласилась. Она внимательно всмотрелась в лицо монахини.
– Да это же сестра Сент-Бландин! Я как раз уходила из монастыря в Перибонке, когда она приступала к своим обязанностям там.
– Ах! В Перибонке есть монастырь? – тихо спросила взволнованная Жасент.
– Это скромное учреждение, не слишком комфортное в период долгих зимних месяцев, – призналась сестра Сен-Тома. – Там я заболела, и это заставило меня вернуться в Шикутими, где наши милые сестры из Нотр-Дам-дю-Бон-Консей поставили меня на ноги.
Крайне взволнованная, Жасент поднялась. Необходимость путешествия в Перибонку казалась теперь еще более очевидной. Эмма могла умышленно укрыться на другом конце озера, если знала, что может найти поддержку у сестры Сент-Бландин.
– Благодарю вас от всего сердца! – воскликнула она. – Правила приличия обязывают меня не раскрывать вам конкретной причины, толкающей меня на эти поиски.
Настоятельница и послушница пристально смотрели на Жасент одинаково заинтригованными взглядами.
– Вы никоим образом не обязаны этого делать, мадемуазель Клутье, – важным тоном заверила преподобная матушка. – Да хранит вас Господь, дитя мое.
«Карты не ошиблись, я поговорю об этом с Матильдой», – думала Жасент по пути из обители.
Она застала свою пожилую подругу за готовкой. Темноволосые косы Матильды были венцом уложены на голове. Выслушав Жасент, она расплылась в улыбке:
– А я что тебе говорила? Верь мне, я чувствую, что ты на правильном пути. А теперь беги, я жду беднягу Пакома. Он всегда рад угощению, но, если ты здесь останешься, он будет чувствовать себя не в своей тарелке.
– Оставляю тебя с твоей выпечкой. Я возвращаюсь на ферму, мне не терпится поговорить с Сидони. Что ж, давай я поцелую тебя в знак благодарности!
Матильда с удовольствием подставила щеку для поцелуя. Для женщины, которую жизнь не особо баловала, это было самым ценным вознаграждением.
После суровой и невероятно снежной зимы, за которой последовала дождливая весна, природа, казалось бы, решила попросить прощения, подарив жителям прибрежных к озеру Сен-Жан территорий преждевременное лето. В безоблачном небе светило яркое солнце. Растительность буйствовала. На деревьях красовалась темно-зеленая листва, блестевшая под ослепительными лучами солнца.
Дом был погружен в спокойную безмятежность. Альберта поднялась к себе отдохнуть, Лорик еще на рассвете сел на поезд в Сен-Фелисьен. Шамплен заявил, что направляется на сыроварню Перрона, не предоставив домашним больше никаких подробностей.
Готовясь к предстоящей поездке в Перибонку, Жасент и Сидони закрылись в мастерской и обсуждали наиболее подходящий для дороги наряд. Теплый ветер с озера задувал через москитную сетку – окно было открыто настежь.
– Мы носим траур, – настаивала Сидони. – К тому же нам необходимо внушать людям доверие. Поэтому никаких фантазий.
– Но ты была бы такой очаровательной в своей зеленой блузке, Сидо! Как-никак, ты имеешь право на то, чтобы выглядеть шикарно! Позволь тебе напомнить: ты впервые покидаешь Сен-Прим!
– Не издевайся, мне здесь нравится. Кто знает, может быть, через год или два я буду жить в Монреале или в Европе! Возможно, в Париже, столице моды!
