– У меня такое чувство, будто я ушла из больницы сотни лет назад, – призналась Жасент сестре. – Я не могу поверить, что целый год жила там, на улице Марку. Так много всего случилось за столь короткое время!
Сидони посмотрела на сестру с укором. Этим туманным утром ей хотелось обратить свои мысли к будущему. Ее пьянила сама перспектива простого путешествия в Перибонку и обратно: этот край представлялся ей далекой неизведанной землей.
– Я пытаюсь об этом забыть, Жасент, – сказала она. – Прошу тебя, давай поговорим о наших планах, в частности, об Анатали. Вчера вечером я так переживала по поводу нашего путешествия, что не могла заснуть. Есть один вариант, о котором никто не подумал – ни мама, ни ты, ни я. Кто-то мог ее удочерить. Ребенок мог бы заинтересовать какую-то бездетную пару. В таком случае найти ее будет сложно или даже невозможно.
– Будем надеяться. Нет смысла строить какие-либо предположения, пока мы не узнали больше. Я представляла себе худшее.
– Замолчи, она жива, – отрезала Сидони.
Вскоре «Перро» уже плыл вдоль берега острова Кулёвр. Жасент указала на него Сидони и рассказала ей, как они с Пьером спасались здесь десять дней назад и что последовало вслед за этим. Естественно, все интимные подробности она опустила, но ее слов было и так достаточно, для того чтобы смутить сестру.
– Боже милостивый, это кажется мне немыслимым, – тихо ответила Сидони. – Ночью, на природе… Я так наивна!
– Почему?
– Супружеский долг я всегда представляла так: в постели, за плотно закрытой дверью и с выключенным светом.
Внезапный шквал ветра заставил Сидони замолчать, сдувая с ее головы черный платок.
– Господи, какая тоскливая фраза – супружеский долг! – вздохнула Жасент. – Что касается меня, то я еще не замужем, и это не имеет ничего общего с долгом, поверь мне.
– Ни слова больше! – испуганно ответила сестра, отворачиваясь от Жасент. – Нас могут услышать!
Рядом с сестрами устроилась какая-то женщина с мальчиком приблизительно десяти лет, у каждого из них на плече было что-то наподобие серого холщового свертка. Оба они молча всматривались вдаль. Немного поодаль стояли в кругу мужчины в картузах. Некоторые с озабоченным видом курили, сидя на прочно закрепленных ящиках. Временами они бросали на девушек в трауре любопытные взгляды.
С шести утра Альберта занималась туалетом своих дочерей. Им велено было надеть темно-зеленые шелковые блузы и серые трикотажные костюмы. Волосы были принудительно убраны с их лиц и заплетены в косы, закрепленные на затылках.
Воспоминания о материнских наставлениях заставили Жасент улыбнуться. Она взяла сестру за руку и вполголоса произнесла:
– Если бы Эмма нас увидела, она бы наверняка над нами посмеялась. Или же подумала бы, что мы отправляемся в монастырь.
– Тем лучше, – ответила Сидони. – По крайней мере, нас никто не побеспокоит.
Девушка искоса посмотрела на группу мужчин, и этот взгляд развеселил Жасент.
– Идем, пройдемся немного, – сказала она сестре. – Чего ты боишься? Мы в цивилизованной стране, Сидо. И дай мне нашу сумку, ты прижимаешь ее к себе, словно щит. Полюбуйся пейзажем. Смотри – тучи рассеиваются, видны просветы голубого неба. Берег теперь далеко.
– Я и не думала, что наше озеро такое огромное… Такое ощущение, будто мы отправляемся в море. Может быть, мы высадимся во Франции. И поедем в Париж!
Они принялись тихонько смеяться, шагая по палубе неуверенными походками – массивное судно пошатывалось на довольно-таки высоких волнах. Добравшись до носа парохода, они молча обняли друг друга за талии, очарованные необъятностью озера, на поверхности которого уже начинали мерцать танцующие блики застенчивого солнца.
Шамплен Клутье посмотрел на старые часы, стоящие на краю буфета. Затем в раздумье почесал бороду.
«Девочки уже наверняка на борту парохода! – подумал он. – Но я не знаю, когда они прибудут в Перибонку».
Дом казался ему непривычно пустым. Альберта проснулась очень рано, чтобы проводить дочерей в дорогу, а после поднялась к себе отдохнуть. Он видел, что супруга избегает его, укрываясь в своей комнате, – новая ее причуда, к которой Шамплен, однако, питал уважение.
– Эта тишина мне не нравится, – проворчал он, наливая себе чашку горячего чая.
Он тосковал по громким шагам Лорика, от стремительной ходьбы которого сотрясался пол, по суетящейся у печки фигурке Сидони и даже по специфическому однообразному стрекоту ее швейной машинки.
«Близняшки укоренились здесь, с нами. Мы привыкли к тому, что Жасент и Эмма далеко от нас, – угрюмо подумал он. – Пойду-ка я лучше в
Однако Шамплен очень быстро отказался от этой затеи. Озиас Руа помог ему устроиться на работу в сыроварню – директор проявил вежливость, ни разу не упомянув о речи кюре, которую он слушал наравне с другими прихожанами деревни. Однако завсегдатаи кафе могли завести разговор об убийстве Эммы. Поэтому Шамплен предпочел не лезть на рожон.
