Шамплен погрузился в размышления. Альберта, проснувшись тотчас, лишь только супруг присел на ее кровать, не открывала глаз. Ее тронули слова мужа, голос которого, в зависимости от того, что он говорил, то дрожал, то становился более резким или же ласковым. Старательно притворяясь, что спит, Альберта прислушивалась к его дыханию, будучи не в силах, однако, сдержать горьких слез. Дров наломал! Он был прав, она это понимала.
– Отдохни еще немного, – пробормотал он, поднимаясь.
Его остановила теплая ладонь, опустившаяся ему на руку. Шамплен вздрогнул и посмотрел на супругу. Альберта не сводила глаз с мужа, щеки у нее были мокрыми от слез.
– Шамплен, останься ненадолго.
– Ты все слышала?
– Да.
Она все не отпускала его, объятая доселе неизвестным ей чувством. Это было так непривычно: лежать перед ним в свете дня, в их погрузившемся в молчание доме. Охваченная удивительной истомой, она ясно осознала наготу своего плеча и желание Шамплена его поцеловать. Ей внезапно захотелось, чтобы этот мужчина прикоснулся губами к ее телу. Некоторые женщины временами осмеливались перекинуться между собой, посмеиваясь от смущения, рассказами о наслаждениях своих супружеских ночей, наслаждениях, которые оставались загадкой для Альберты.
– Шамплен, иди ко мне, иди же, – позвала она.
– Альберта… неужели… ты хочешь?
Задыхаясь от наплыва эмоций, женщина выпрямилась и сняла сорочку. Он увидел ее тяжелые груди с крепкими темными сосками. Ее молочная атласная плоть привела его в возбуждение.
– Господи, – пролепетал он ошеломленно.
Шамплен едва мог в это поверить. Он нерешительным движением принялся расстегивать свой ремень, немного отвернувшись в сторону. Он думал только о том, что, повернувшись, увидит ее обнаженную, готовую ему отдаться, и сила его желания причиняла ему боль. В это мгновение Альберта, встав на колени на кровати, обвила его руками и, прижавшись к нему, сжала в своих объятиях. Ее волосы щекотали его, ее бархатная щека терлась о его колючую щеку.
– Боже мой, – ошеломленно повторял он. – Ты и вправду меня хочешь, моя красавица, ты меня хочешь?
Для него это тоже было открытием: держать обнаженную женщину за талию, видеть меж ее бедер треугольник вьющихся волос. Из его груди вырвался страстный крик, он покрыл поцелуями ее плечи и наконец стал ласкать своими горящими от страсти губами ее грудь, шею и затылок. Не отстраняясь от него, Альберта прерывисто дышала, замирая и постанывая.
– Альберта, как ты красива! – прошептал он ей на ухо.
Они слились в жадном, чувственном поцелуе. Растерянный и необычайно возбужденный, Шамплен стал снимать с себя одежду. Она помогла ему, отваживаясь на скромные ласки.
– Мой муж, мой супруг, – глухо бормотала она, прислушиваясь к неожиданному волнению своего лона, словно ожившего, изголодавшегося по мужскому члену, к которому она до сих пор испытывала лишь отвращение.
Она откинулась назад, полностью предоставляя свое тело его взгляду. Он проник в нее нежно и осторожно. Впервые он решил контролировать себя, с тем чтобы ее не разочаровать. Он с любопытством осознавал тот факт, что является сейчас свидетелем наслаждения своей жены, и это – бесспорное доказательство того, что он может ее удовлетворить. Очень скоро ясность ума покинула его, он был опьянен ее выражением лица в момент наивысшего наслаждения, обескуражен блеском ее светлых глаз, покрытых дымкой, смущен ее тихими восторженными стонами. Когда она стала изгибаться, сотрясаясь от продолжительной сладострастной судороги, Шамплен в изнеможении обрушился на нее после последнего толчка.
Вновь примирившиеся супруги еще долго лежали так, поначалу очарованные, а затем удивленные: неужели это действительно были они, Альберта и Шамплен Клутье, обнаженные и потные, посреди разметанной, измятой постели?
Зал ресторана был переполнен, но в хорошую погоду хозяин ставил у входа в здание дополнительные столики. От солнца их защищал желтый холщовый навес.
Спустившись с парохода, Жасент и Сидони сразу же направились к террасе этого показавшегося им уютным заведения и проворно заняли места неподалеку от какой-то пары. Остаток путешествия они провели в довольно просторной каюте огромного парохода. Окруженные иностранцами, оглушенные шумом двигателя и гулом чужеземной речи, они не имели ни единой возможности поговорить друг с другом.
Однако и здесь они не смогли уединиться – ресторан выходил на запруженный оживленной толпой причал. Матросы с криками и взрывами смеха разгружали ящики с товарами. С соседней улицы приезжали упряжки, часто самодельные; к примеру, проехала хлипкая, покрытая брезентом тележка, которую тащила за собой наскоро запряженная рабочая лошадь. Сюда приезжали из отдаленных ферм за провизией и инструментами. Какой-то автомобиль расчистил себе дорогу и остановился недалеко от плавучей пристани.
