Нескончаемые размышления, которым предавались сестры, оказались замечательным лекарством против скуки и меланхолии. Обе втянулись в эту игру, строя самые безумные теории, особенно касательно того, кто мог быть отцом их племянницы. Даже после того как они, закрыв озаренное голубоватым светом сумерек окно, улеглись спать, они все еще пытались вычислить виновного.
– А если это мэр? – предположила Жасент. – Он отправил мадам Лагасе телеграмму с рекомендацией для Эммы. В 1924 году ему было сорок. И он красивый мужчина.
– Нет, – отрезала Сидони. – У мэра есть деньги. Чтобы избежать скандала, он бы помог Эмме в финансовом плане.
Они перечислили имена большинства деревенских парней, которыми могла заинтересоваться капризная Эмма.
– Валентен Руа плакал во время мессы, – уточнила Жасент. – Матильда наблюдала за реакцией молодых людей.
– Завтра вечером ты к ней пойдешь, – воодушевилась Сидони. – Пусть проклятые карты послужат хорошему делу!
– Надо же, ты вступаешь в сделку с дьяволом! Заметь, я намереваюсь все ей рассказать и попросить помощи.
– Главное – не пропустить, когда судно отчалит, – взволнованно ответила сестра.
– Мы не рискуем опоздать. Готова поспорить, что мы проснемся еще до восхода солнца.
Была уже глубокая ночь, когда Сидони, прижавшись к сестре, решилась заговорить о том, что не давало ей покоя.
– Если я выйду замуж, то в день свадьбы буду оставаться невинной. Ты меня знаешь, подруг у меня нет. Для того чтобы поболтать, поиграть в шашки, помечтать о моделях платьев, которые я любила рисовать, как только оставалась одна, мне хватало тебя и Эммы. Но в последние годы мы проводили время вместе только на каникулах. Ты обручилась с Пьером, а Эмма крутила интрижки. Жасент, ты призналась мне в том, что у вас с Пьером была связь. Больно ли это в первый раз? Действительно ли испытываешь счастье, занимаясь этим?
Темнота способствовала признаниям и позволяла спросить прямо, скрывая румянец на щеках.
– Мне больно не было, ну или совсем немного, – ответила Жасент. – Но одна из учащихся в Монреале медсестер утверждала, что ее жених не смог в нее проникнуть, потому что она чувствовала сильную боль. Должно быть, подобное случается крайне редко. Думаю, что, как правило, эта боль совсем незначительна. О ней быстро забываешь.
Невзирая на свою стыдливость и привычную сдержанность, Сидони осмелела:
– А что при этом чувствуешь? К тому же близость, прикосновения мужчины к твоему телу – все это, наверное, не очень приятно.
– Моя дорогая, когда люди сильно любят друг друга и разделяют одно желание, их переполняют настолько волнующие ощущения, что уже ничего не кажется шокирующим или неприятным. В сущности, это естественно, и это восхитительно, невероятно. Однако я могу представить, насколько это тяжело, когда ты не испытываешь искренних чувств, настоящей потребности в человеке. Меня возмущало, когда ко мне прикасался доктор Гослен. Я могла бы оттолкнуть его, даже ударить. А в остальном…
– Бедная мама! Как мне ее жаль. Может быть, то, о чем писала Эмма в своем дневнике, – справедливо и мне было бы лучше уйти в религию. Я бы работала в монастырской рукодельне, шила бы альбы и сто́лы для епископа.
Жасент легонько ударила сестру локтем:
– Играть в монашку, чтобы не познать ночей любви! Ну ты и дурочка, Сидони! Ты закончишь, как сестра Сент-Блондин, – снимешь одежды послушницы и сбежишь.
Жасент внезапно застыла и, прерывисто дыша, произнесла:
– Я только что подумала… а вдруг Анатали осталась у Леонид Симар? Там, где экс-монахиня могла скрыться, у нее, возможно, была семья. Еще она могла выйти замуж, и теперь малышку воспитывает супружеская пара. Я напишу в епархию, в приют в Шикутими… всюду.
– А телефонный справочник в почтовом отделении? Там указаны все носители фамилии Симар в округе.
– Только те, у кого есть телефон, а значит, совсем немногие. С другой стороны, если Леонид вышла замуж, нам никогда не угадать фамилию ее супруга. Господи, я бы уже хотела оказаться у Матильды! Засыпаем скорее! А ты не мечтай об одеждах урсулинок или августинок. Думай лучше о помощнике начальника полиции, таком обаятельном молодом человеке!
Сидони не ответила, но в интимной темноте комнаты на ее губах заиграла улыбка.
-Ну что, карты рассказали тебе об Эмминой малышке? – во второй раз спросила Жасент.
Сидящая возле нее Сидони тоже упорно всматривалась в изображенные на картах таро разноцветные фигуры.
– Нет, голубушка, я ничего не чувствую, а карты сердятся и молчат. Я тебя предупреждала, что получается не всегда, – оправдывалась Матильда.
– Попробуй еще раз, прошу тебя! Сегодня утром я обзвонила с почтового отделения с десяток семей Симар. Никто не был знаком с Леонид.
Матильда с досадой встряхнула головой. Что-то ее беспокоило. Она подозревала, что причиной могло быть присутствие не очень дружелюбной Сидони. Хозяйка поднялась и принялась что-то искать в своем шкафу, затем вынула оттуда какой-то кожаный футляр.
