Чтобы не встретиться у озера с отцом и Лориком, которые возвращались по дороге из сыроварни, Жасент направилась по другому пути – через луг, на котором паслась их отара. Баран перестал щипать траву и, застыв, уставился на молодую женщину, его закрученные рога блестели в лучах вечернего солнца. Под невозмутимым взглядом овец скакали двое ягнят, словно настоящие ожившие игрушки. На их наполненных будущей жизнью боках уже красовался легкий пушок отрастающей шерсти. «Животные не мучают себя вопросами, как это делаем мы, – пронеслось в голове у Жасент. – Они подчиняются своим инстинктам. Они мирно рождаются, плодятся и умирают».
Она переступила через ограду, прошла вдоль вербовой изгороди и наконец достигла принадлежащего Озиасу Руа пастбища. Зачастую самый зажиточный земледелец муниципалитета держал там своих коров. Он продавал их молоко на завод Перрон, где из него изготавливали масло и чеддер. «Трава недостаточно высокая», – подумала Жасент, продолжая следовать за рядом деревьев вплоть до белого забора.
Отсюда она рассчитывала обогнуть курятник своего дедушки, выйти на улицу Потвен и направиться к церкви. Однако в этот момент она заметила, что под старой яблоней сидит какой-то мужчина. Сложив руки, он раскачивался вперед-назад.
– Паком? – прошептала она.
Жасент узнала его не сразу: на нем были широкая, отбрасывающая тень на лицо соломенная шляпа и чистая одежда – бежевый холщовый костюм, белая рубашка и новенькие парусиновые туфли. Она не могла избежать встречи с ним, и он тоже. Паком бросил на Жасент недоверчивый взгляд.
– Добрый вечер, Паком. Ты сегодня такой элегантный! – сказала она как можно более ласково.
Он опустил голову и уставился на свои узловатые руки. Сжалившись, Жасент сделала над собой усилие, чтобы немного поговорить с ним:
– Матильда вернулась. Я уверена, что ты шел с ней поздороваться.
– Нет, Матильда злая, – промямлил Паком, казалось, он готов был расплакаться.
– Она не испекла пирог?
Паком протер свои гладко выбритые щеки и снял шляпу. Его темные волосы были причесаны и напомажены.
– Паком, тебе нравится Матильда. Почему ты говоришь, что она злая? – поинтересовалась Жасент, совсем сбитая с толку.
– Ты тоже злая, – проворчал он. – Не хочу тебя видеть, уходи. Теперь у Пакома больше никого нет.
Слабоумный съежился, изображая ребенка, которого наказали. Его нижняя губа дрожала, как будто он едва сдерживал слезы.
– Почему ты так говоришь? – спросила она.
– Мама забрала красивую сумку Эммы, ты – платок. Ты злая, ты плохая девочка.
Жасент моментально приняла решение. Теодор Мюррей признался, что это он подарил Эмме белую кожаную сумку. Никто не заметит, что сумки нет.
– Паком, я пообещаю тебе кое-что. Возвращайся сюда в это же время, и я верну тебе и сумку, и платок. Еще я принесу тебе пакетик конфет. Какие тебе больше нравятся – лакричные или карамельные?
Паком посмотрел на нее, все еще прикрывая руками исказившееся лицо. Его взгляд напоминал взгляд загнанного животного, которое боится, что его побьют.
– Я не причиню тебе вреда, – заверила Жасент. – Ты оказал мне большую услугу. Ты помог мне понять, что случилось с Эммой… Я хотела поблагодарить тебя, но как только ты меня видел, сразу же убегал. Ладно, я тебе досаждаю. Я оставляю тебя в покое, мне нужно поговорить с Матильдой.
– Она злая, не ходи туда…
– Я обязана. До свидания, Паком. И не забудь: завтра, на этом месте. Если забудешь, я все равно найду тебя в деревне.
Жасент ушла, она чувствовала себя неловко и не переставала думать о нелепых словах несчастного дурачка. Спустя пять минут она уже стучала в дверь дома Матильды.
– Входи, Жасент.
– Ты знала, что это я? – удивилась девушка.
– Конечно, я видела, как ты идешь по площади. Я уже покормила господина кюре – он сегодня уставший. Ему захотелось пораньше поужинать и лечь. Что-то здесь не так.
– Что не так? Между нами с тобой?
– С господином кюре. Я чувствую, как он слаб. Что-то гложет его изнутри. Думаю, это злокачественная опухоль. А теперь, мадемуазель, если тебе есть в чем меня упрекнуть – не стесняйся. Но прежде заруби себе на носу: я и в самом деле твоя подруга.
Жасент в растерянности села за стол, покрытый белой полотняной скатертью с тканым узором. Она провела указательным пальцем по ткани.
– Ты никогда не стелешь скатерть, но это так красиво. Ты ждешь гостей? Может быть, Пакома? Я застала его под яблоней Озиаса Руа, он был красиво одет, чисто выбрит и казался очень печальным.
– Он сказал тебе что-то конкретное?
– Паком? Как ты себе это представляешь? И все же он поговорил со мной, назвал тебя злой, да и меня заодно.
