– Ничего не бойся, дитя мое. Я позвал тебя, потому что был уверен в том, что ты придешь, несмотря на плохую погоду. Я так себя изводил! Эта тайна была такой тягостной! Я бы не покинул этот мир, не рассказав тебе того, что знаю. Про Леонид Симар, или сестру Сент-Бландин, Эмма тоже мне рассказала. Они вместе путешествовали из Перибонки в Сент-Жан-д’Арк. Леонид была знакома с местной акушеркой, метиской из индейцев-монтанье. У нее твоя сестра и родила. Едва оправившись от родов, она уехала и больше никогда туда не возвращалась, это ее слова. Сестра Сент-Бландин, страдающая туберкулезом легких, тоже уехала. Ребенка крестили и доверили семье одного мельника, проживающего у закрытого моста над рекой Птит-Перибонка, этот мост еще называют Красным. Поначалу Эмма отправляла этим людям деньги, скудную плату на пропитание ребенка, но она призналась мне в том, что на кусочки разрывала письма, содержащие упоминания о ее дочери. Она не могла о ней слышать. Она предпочитала стыдиться своего поступка, но не обременять себя малышкой. Я снова повторяю тебе ее слова.
– Спасибо, Господи! И спасибо вам, дорогой отец, за то, что вы нарушили тайну исповеди!
Жасент беззвучно плакала – ее охватила бесконечная радость и облегчение.
– Господь простит меня, я в этом уверен, – прохрипел старик, запинаясь.
– А отец ребенка? Эмма сказала вам, как его звали?
– Я спрашивал ее об этом. Она отказалась отвечать, почти грубо. Меня это поразило, шокировало. Я призывал ее к раскаянию, призывал изменить свое поведение. Уверяю тебя, Эмму беспокоил пожирающий ее изнутри огонь, который и толкал ее к пороку. Она рассказала, что не в силах бороться с тем дурным, к чему принуждает ее собственное тело, но что такой уж она родилась. Эти печальные слова врезались мне в память, словно власяницы, которые носили кающиеся грешники, чтобы истязать свою плоть. Я молился за Эммино спасение. Да, я так отчаянно молился! Найди этого ребенка, Жасент. Господь этого хочет, я чувствую. В противном случае я унес бы тайну твоей сестры в могилу.
Кюре закрыл глаза. Его изборожденная морщинами кожа приняла оттенок слоновой кости, а учащенное дыхание успокаивалось. Жасент упала на колени у кровати старика и прикоснулась губами к его тощей руке, которую все еще не выпускала из своей.
– Спасибо, дорогой отец, спасибо, – прошептала она, всхлипывая от рыданий.
– Иди, милая моя Жасент. Да хранит тебя Господь до скончания дней. Матильда с викарием могут зайти. Он станет вашим новым пастором.
Жизнь священника угасала. Девушка позвала свою пожилую подругу. Матильда бросилась к умирающему, за ней последовал будущий кюре. Они склонились над стариком в тот момент, когда его душа отлетела к Богу.
Из благодарности к священнику Жасент еще на час осталась в его доме. Матильда с викарием готовились к ночному бодрствованию у постели умершего – движения их были медленными, исполненными почтения.
– Буря стихает. Возвращайся к себе, Жасент, – посоветовала целительница. – Должно быть, Пьер уже беспокоится.
Они обменялись долгим недоверчивым взглядом, не решаясь высказать друг другу обоюдные подозрения.
«Анатали была не так уж и далеко, Матильда! – думала Жасент. – Неужели твои пресловутые карты таро не могли подсказать тебе, где ее искать?»
«Что же успел рассказать тебе господин кюре в такой долгой предсмертной беседе?» – недоумевала Матильда.
Возможно, взгляды, которыми женщины обменялись, перед тем как расстаться, предвещали конец их дружбы.
Жасент направлялась к улице Лаберж в состоянии транса, граничившего с истерикой. Она широкими шагами прокладывала себе дорогу между сугробами, то плача, то смеясь, не обращая никакого внимания на усилия, которые ей приходилось при этом совершать. «Рождество, Рождество!» – все повторяла она безотчетно, всей душой стремясь к маленькой девочке, ни лицо, ни голос, ни нрав которой были ей незнакомы. У нее темные или светлые волосы? А может быть, рыжие? А глаза? Зеленые, черные?..
– Жасент! – вдруг кто-то ее окликнул.
От неожиданности она замерла. Укутанный в теплую одежду, в снегоступах на ногах к ней направлялся Пьер. Он подошел к супруге и прижал ее к себе.
– Я волновался. Телефон не работал, наверное, сильный ветер повалил столб. Дорогая, ты плачешь! Кюре?..
– Он умер, Пьер, он нас покинул, но перед смертью он сделал замечательное дело, – с воодушевлением проговорила она. – Оказывается, он знал, где находится Анатали. В прошлом году, в канун Рождества, Эмма ему исповедовалась.
– Идем домой, я помогу тебе, и ты мне обо всем расскажешь. Боже мой, да ты вся горишь! Такое ощущение, будто ты выпила!
– Это все от радости, от огромной радости! – воскликнула Жасент.
– Успокойся, давай поговорим об этом дома. Я так боялся, что ты заблудишься!
Все еще пылая от возбуждения, Жасент прижалась к супругу. Оказавшись наконец дома, они первым делом сняли с себя обсыпанную колючими хлопьями снега одежду.
– Этой ночью, да и наверняка завтра днем, следует ожидать сильного снегопада, – сказал он, разжигая огонь в печи.
