– Жасент и Пьер. В субботу, в Сен-Приме. Я видел заметку в
– Этого следовало ожидать, Валлас. Лично мне наплевать. Знаешь, недавно я встретила замечательного парня, англичанина по имени Джеймс.
– Тем лучше, если тебе, как ты говоришь, плевать, но почему ты побелела как мел? К тому же у тебя дрожат руки.
– Слишком уж резко ты об этом сообщил, – сказала она с грустью в голосе. – Я по-настоящему любила Пьера, но я забуду его. А тебе следовало бы поискать себе невесту, полную противоположность Жасент… беззаботную темноволосую девушку с короткой стрижкой, с задорной искоркой во взгляде…
Валлас Ганье пожал плечами. В этот момент в столовую вошла тетя Марианна. Она легонько поцеловала племянника в щеку и присела за стол.
– Фелиция не станет задерживаться, она одевается. Ты будешь ужинать с нами, дорогой племянничек, – не терпящим возражения тоном произнесла элегантная горожанка.
– Думаю, что я даже проведу здесь несколько дней, если это тебя не стеснит, тетя Марианна. Я взял отпуск. Я жутко скучал по кузине и моей дорогой Эльфин, – засмеялся он.
– Ты никогда меня не стесняешь, Валлас. Ты приехал очень удачно – в конце месяца мы все уезжаем в Нью-Йорк. А пока, дети мои, прошу вас развлекать Фелицию! Дайте ей почувствовать вашу заботу и, что самое главное, заставьте ее видеть будущее только в радужном свете. Однажды она еще выйдет замуж, вот увидите. Кстати, вам обоим тоже следовало бы уже подумать о женитьбе.
С этими словами, произнесенными с безграничной нежностью, тетя удалилась. Брат с сестрой обменялись раздосадованным подмигиванием. Вздохнув, они шутливо чокнулись чашками чая.
– За нашу утерянную любовь! – хором воскликнули они.
Жасент закончила накладывать повязку. Вот уже две недели она занималась лечением семидесятидвухлетнего вдовца, Эфраима Лекюйера, который проживал на окраине деревни, у дороги, – старика беспокоил нарыв на левом колене. Всю неделю шел сильный снег, а теперь пушистая искрящаяся крупа крепко пристала к почве, которая под порывами холодного ветра замерзла еще до появления первых снежных хлопьев.
– И главное, мсье Лекюйер: не забывайте ходить по дому с палочкой! – напомнила Жасент. – Как можно меньше нагружайте больную ногу!
– Я сделаю все, что в моих силах, чего уж там! – проворчал старик – характер у него был скверный. – Мне уже ничто не поможет.
– Теперь место заражения здоро́во, весь гной вышел. Я зайду завтра утром, чтобы продезинфицировать гнойник.
– Черт возьми! На все это уйдут мои последние сбережения!
– Я вам уже говорила, что нет, – улыбнулась Жасент, привыкшая к несправедливым обвинениям старика. – Вы уверены, что ваш сын зайдет сегодня вечером, чтобы приготовить вам ужин и растопить печь?
– Ну да! А вам лучше скорее возвращаться домой, идти-то не близко.
Медсестра Дебьен надела шерстяное пальто и шапочку, повязала шарф, натянула рукавички. По совету своего супруга она носила подбитые мехом сапожки с маленькими железными шипами на подошве.
– Ходьба не страшит меня, дорогой мсье. Увидимся завтра утром! Заодно зайду к вашим соседям, Руа, – их сын Валентен подхватил сильный бронхит. Я делаю ему припарки из горчичной муки. Это очень неприятно.
Старик Эфраим ухмыльнулся, обнажив свои гнилые зубы. Завернутый в клетчатый домашний халат, он проводил все свое время в кресле у печки.
– Передайте привет этому плуту Озиасу. Десять лет назад он купил у меня пастбище на берегу реки Ирокуа. Тогда я завысил цену втридорога. Напомните ему об этом, пусть немного поворчит на меня.
– Непременно, мсье Лекюйер, но только завтра. А пока я поспешу вернуться домой.
Жасент вышла и с облегчением вдохнула ледяной воздух. После долгого дня обхода пациентов на дому ей не терпелось вернуться в свое жилище, где ее ждал Пьер в компании полугодовалого щенка Томми. Вскоре за ужином они расскажут друг другу о том, как прошел их день.
После свадьбы молодая чета занялась обустройством своего нового жилища. Отказавшись от гостиной в традиционном понимании, которой обычно пользуются довольно мало, они по-своему решили обустроить помещение, где они готовили, принимали пищу за круглым столом и проводили время у широкой печи. Так, смотровая Жасент служила исключительно для приема пациентов, которых со временем становилось все больше, – место доктора Фортена до сих пор никто не занял.
Если Жасент сталкивалась со случаями, вызывающими у нее опасения, то отправляла пациентов в больницу Роберваля или же связывалась с доктором Ланжелье из Сен-Метода – у него был телефон.
Осторожно ступая по заледеневшей дороге, Жасент мысленно подводила итоги истекших трех месяцев своей новой жизни. «Редко когда я была так счастлива. Временами меня мучает чувство стыда… будто бы я понемногу забываю Эмму. Даже Сидони избегает говорить о ней».
Когда она поделилась своими переживаниями с Матильдой, целительница успокоила ее:
