Она покивала головой и потянулась к нему губами. Это было обещание, такое же горячее и манящее, как и огонь, который весело потрескивал за их спинами, подпитанный сосновыми шишками и сухими ветками.
Пока Пьер, облачившись во все еще влажные штаны и рубашку, оценивал степень поломки лодки, Жасент пыталась немного привести в порядок полуразвалившуюся хижину, где им предстояло провести ночь. Она жаждала получить хоть толику счастья от сумрачного настоящего, поэтому больше не задавала себе вопросов, несмотря на огромную печаль, что ее грызла, ведь она искренне страдала от того, что потеряла свою младшую сестру. Слова и фразы, которые она прочитала в дневнике Эммы, как будто опустили ее с небес на землю, против ее же воли. «Я никогда не думала, что Эмма такая черствая, такая высокомерная. В ее записях часто проскальзывает недовольство, она называет меня холодной, суровой и неспособной любить. Сидони она использовала, как ей заблагорассудится. Она щадила только маму».
Чем активнее она занималась подготовкой их с Пьером гнездышка, тем свободнее текли ее мысли: она взвешивала и анализировала прочитанные в дневнике фразы.
Жасент ненадолго вышла из хижины – запаслась поблескивающими от влаги ветками и сложила их у печки. «Скоро они высохнут», – подумала она.
Ловким движением она сняла с себя плащ и повесила его на гвоздь. Ей показалось, что ее юбка и жилет – черное и серое – были под стать затянутому хмурыми облаками небу и темным, с металлическим отливом, водам озера. Чтобы немного освежить свой вид, Жасент распустила волосы и причесала их кончиками пальцев. Затем девушка, немного смутившись, взяла в руки все еще влажную, тяжелую куртку из коричневого сукна.
– Это будет нашей постелью, – сказала она, потершись щекой о плотную ткань.
Дыхание ее участилось. Так, что там еще написала Эмма?
От воспоминания об этих строках мурашки забегали по спине Жасент, и она бессознательно перекрестилась. Она спасла дневник от воды, но теперь ею овладело искушение бросить его в огонь. Однако это было мимолетное желание, и она вновь принялась за работу.
Когда Пьер вернулся, она протянула к нему руки.
– Добро пожаловать домой, мсье Дебьен! – воскликнула она.
Пол был чисто подметен, старая печка посапывала – знакомый успокаивающий звук. На плоском камне лежали три завернутые в серебристую бумагу карамели. В глубине шкафа Жасент нашла старую покореженную кастрюлю. Туда она положила термос Пьера: так налитый в него кофе лучше сохранял тепло.
– Печенье! – удивился он, заметив пачку сливочных бисквитов, своих любимых.
– Это было у тебя в сумке, – объяснила она. – Наверное, твой отец или дедушка подложили тебе печенье тайком от тебя. Ты голоден, дорогой?
– Голоден как волк, – ответил он, обнимая Жасент. – Голоден, как невиданный мифический монстр, давно поджидающий нас на этом жутком острове.
Пьер погладил распущенные волосы Жасент, струящиеся по ее спине, нежно провел пальцами по кончику носа и подбородку, затем с трепетом поцеловал шрам у нее на лбу.
– Я не смог починить лодку, – сказал он ей на ухо.
– Очень жаль, – прошептала Жасент, приближаясь губами к губам любимого мужчины. – Озеро держит нас в плену, и это прекрасно.
Жасент и Пьер долго целовались и ласкали друг друга, однако не уступали снедающей их любовной страсти. На пороге более интимных ласк, присущих любовникам, их сдерживало чрезмерное волнение.
День все не хотел умирать. Влюбленные чувствовали себя как будто виноватыми в проявлении своих светлых, безоблачных чувств на фоне этой зловещей осени, когда воды озера превратились в некое подобие зверя, необузданного, стремительно несущегося, разъяренного, подтачивающего сваи мостов и фундаменты домов, убивающего на своем пути молодые ростки.
Сидя у печки, они лакомились теплым кофе и сдобным печеньем.
– Как мы сможем вернуться в Роберваль? – тихо спросила Жасент. – Когда ты сказал, что не можешь починить лодку, я ответила, что это к лучшему, но сейчас начинаю волноваться. Хоть я и могу рассчитывать на снисходительность главврача больницы и на понимание сестер, мои отгулы все же заканчиваются этим вечером. А твоя работа? Ты же не хочешь ее лишиться из-за какого-то абсурдного непредвиденного случая, которого мы могли бы избежать, если бы вели себя более благоразумно!
Пьер ответил не сразу, разочарованный тем, что Жасент так быстро спустилась на землю и немного отдалилась от него.
