С горящими щеками она вспомнила, что тогда они занимались любовью до самого рассвета. Понимая ее смущение, Пьер привлек ее к себе и нежно овладел ее губами. Она была очень чувствительна к поцелуям, к прелюдии и к акту страстного слияния двух тел. Когда их дыхание стало ровнее, Жасент поднялась и приподняла свою длинную черную юбку.
– Помоги мне, – взмолилась она, внезапно почувствовав нетерпение.
Он дотронулся щекой до мягкого шелка ее бедер; у нее вырвался неожиданный смешок – его борода немного ее щекотала. Пьер снял с нее трусики и уткнулся в темный треугольник внизу ее живота.
– Жасент, моя дорогая!
Он что-то бормотал, опьяненный счастьем и охваченный все нарастающим желанием. Кончиками пальцев он словно изучал ее ноги и колени. Она высвободилась из его объятий, чтобы бросить на землю тяжелую куртку, которая висела на гвозде. С чувственной улыбкой на устах она легла на нее, обмотав бедра юбкой.
– Я жду тебя, Пьер, любовь моя, – сказала она, готовая заплакать.
Он поспешно разделся и лег рядом с ней. Он хотел бы еще долго покрывать ее поцелуями и ласками, хотел любоваться ею. Но она, казалось, опасалась того, что какое-нибудь внезапное происшествие снова разлучит их. Тогда он осторожно прекратил свои прелюдии. Дотронувшись опытной рукой до ее сокровенного цветка, пылающего и уже достаточно влажного, он растянулся над ней и медленно, с наслаждением проник в нее. Оба погрузились в сладкую нирвану – жесткий пол уплыл из-под их разгоряченных тел, и они не слышали ни безумных шквалов ветра, ни раскатистого грохота озера.
Ничто больше не имело значения, кроме их тел, упоенных удовольствием, экстазом и исступлением, граничащим с безумием. Они не замечали ни ночи, опустившейся на остров, ни деревьев вокруг, шатающихся от порывистого ветра.
Они не смогли бы сказать, сколько времени провели в таком единении, опьяненные криками радости и глухими стонами.
Наконец, пресыщенные и изможденные, они вернулись в реальность. Дождь барабанил по кровле, капли воды монотонно стучали. Влюбленные улыбнулись друг другу, охваченные счастьем, и снова поцеловались. Пьер первым прервал это волшебство.
– Мне жаль, – сетовал он, – я не смог себя контролировать… Но, если ты забеременеешь, я отвезу тебя за тысячи километров отсюда, в Штаты, туда, где никто нас не знает.
– Я не забеременею, – ответила она вполголоса. – Не забывай, что я медсестра; за время учебы в Монреале я кое-чему научилась. Японский гинеколог Кийосаки Огино изучил циклы женской менструации. Он высчитал дни, когда у женщины нет шансов зачать ребенка. Исходя из разработанной им схемы, я ничем не рискую. Церковь не одобряет его методику, и, возможно, доктор ошибается, но, если хорошенько поразмыслить, его выводы логичны.
Слова Жасент показались Пьеру циничными, он нахмурился.
– Ты рассказывала об этом Эмме? – спросил он.
– Нет. Хотя, зная о ее образе жизни, я, наверное, должна была это сделать. Но чаще всего женщин, особенно женщин верующих, шокирует мысль о том, чтобы помешать рождению ребенка. Однажды я попробовала поговорить об этом с одной молодой матерью в лечебнице. В двадцать шесть лет она родила уже пятого ребенка. Она сказала, что ее достойный супруг был бы раздосадован, если бы она в скором времени не подарила ему шестого.
Пьер улыбнулся какой-то разочарованной улыбкой. В своих рассказах об истории колонизации Квебека его отец часто превозносил традицию, господствующую в больших семьях: их целью было увеличение количества поселенцев, готовых к завоеванию земель, к их вспахиванию и окультуриванию.
– Ты помнишь мадам Розу из Сен-Метода? У нее было восемнадцать детей и шестьдесят правнуков! Она часто хвалилась этим перед моим отцом!
– Конечно, помню! Она отпраздновала свое столетие, окруженная целой толпой своих потомков, – ответила Жасент умиленно. – Казалось, в этой семье царила всеобъемлющая любовь.
Она вздохнула и собрала свои вещи. Пьер оделся не спеша, словно желая продлить сладкие минуты недавнего наслаждения.
– Пойду поищу сухих веток, – сказал он. – Лучше заранее их подготовить, они ведь еще должны высохнуть.
– Погоди, останься еще ненадолго. Я хотела бы, чтобы ты перечитал письмо Эммы… то есть черновик письма, написанный в ее дневнике. Ты уже читал его в Ривербенде, но тогда я обвиняла тебя в ее смерти и ты был шокирован… Мне необходимо знать твое мнение, потому что в прошлом году ты был ближе к ней, чем мы все.
– Это не может подождать? Нам вместе так хорошо!
– Пьер, я буду постоянно думать обо всей этой истории, она будет мучить меня, как только я останусь одна или вернусь на работу в больницу. Мне еще предстоит пережить сочувствие своих коллег. Мне будут задавать вопросы, в то время как у меня нет ни одного ответа, в то время как я лишь пытаюсь все понять.
– Хорошо. Я пообещал тебе помочь, и я не нарушу своего слова.
