Пьер остался за рулем машины. Он выключил мотор и прикурил сигарету. Жасент только что исчезла в большом здании, почти таком же впечатляющем, как дом священника. Он откинул голову назад и кончиком пальца взъерошил пряди своих темных, слегка вьющихся волос. Его жизнь принимала другой оборот, и он испытывал в связи с этим внутреннее ликование, однако сдерживаемое смертью Эммы. «Мне ее жаль, она, должно быть, была действительно в полном отчаянии, чтобы решиться со всем покончить в свои девятнадцать лет, – подумал он. – Это глупо, выход можно было найти! Черт возьми! Почему она писала черновик своего прощального письма? Это ненормально!»
Жасент тем временем готовилась ко встрече с Теодором Мюрреем. Она заняла место на мягком стуле, обитом коричневой кожей, напротив какого-то элегантного пожилого мужчины в костюме-тройке, который украдкой за ней наблюдал.
– Уже поздно, – внезапно заявил он, посмотрев на свои часы. – Сомневаюсь, что вы сможете попасть к нему, мадемуазель.
– Думаю, это не займет много времени, – ответила Жасент.
– Я пришел с астмой. С такой влажностью приступы учащаются.
– Действительно, настоятельница больницы в Робервале в последнее время сильно страдает от этого недуга из-за наводнений. Вода проникает повсюду.
– А я вас узнал! – воскликнул мужчина. – Вы ехали со мной в такси в прошлую субботу! Я вышел в Сен-Жероме.
Он бросил сочувственный взгляд на ее черную юбку и темно-серый жилет. Эта красивая женщина носила траур; она потеряла сестру, он очень хорошо это запомнил.
– Не буду больше вас беспокоить, мадемуазель, – сказал он с вежливой улыбкой.
– Вы не беспокоите меня, мсье! Я тоже вас вспомнила. Вы говорили мне о прекрасном вязовом лесе, исчезнувшем два года назад из-за паводков.
– Да, и поверьте, с тех пор я всем сердцем поддерживаю Комитет защиты пострадавших земледельцев, объединяющий более трех сотен фермеров, и его президента Онезима Трамблея, душу этого движения, если можно так выразиться.
– Моему отцу следовало бы к ним присоединиться! – вполголоса заявила Жасент.
Она спрашивала себя, читал ли ее собеседник статью в газете, называющую Эмму жертвой паводков. Но в этот момент в дверях зала ожидания появился доктор Мюррей.
– Мсье Тюркот, – объявил он.
Мужчины пожали друг другу руки и зашли в смотровую. Жасент осталась одна. Доктор успел бросить на девушку внимательный взгляд, в котором она уловила тревогу. Теодор Мюррей был весьма привлекательным. Этот красивый мужчина, без сомнения, был способен вскружить голову ее сестре. Высокий, стройный, с бронзовым от загара цветом кожи и коротко подстриженными черными волосами, на волевом лице под тонкими усиками выделялись резко очерченные яркие губы.
«А если это был он? – подумала Жасент. – Нет, это невозможно, у меня слишком богатое воображение. Он женат, у него ребенок. Он не мог ответить на Эммину любовь. Существуют нравственные принципы, так же как и уважение к определенным ценностям, даже если любовь может ввести нас в заблуждение. Я могу послужить тому доказательством».
Она вспомнила себя в хижине на острове Кулёвр, полуголую, исполненную плотского исступления от поцелуев Пьера. Однако, к ее большому удивлению, она не чувствовала ни стыда, ни сожалений. «Мы обручимся и скоро поженимся. Мы искренне любим друг друга уже многие годы», – думала она.
Блуждая в своих мыслях, она вздрогнула от неожиданности, когда доктор Мюррей снова появился в проходе, несколько недовольным тоном пробормотав «мадемуазель». Она поспешно последовала за ним.
– Присаживайтесь, – сказал он, едва они вошли в смотровую. – Что вас беспокоит?
Жасент пристально посмотрела на него, сбитая с толку холодным, почти раздраженным тоном доктора. Прежде чем она успела сказать хоть слово, едва заметная боковая дверь приоткрылась. Молодая блондинка с вьющимися волосами, подстриженными по последней моде, сделала шаг в их направлении; ее синее платье явно выдавало ее беременность.
– Я думала, у тебя больше никого нет, Теодор, – с улыбкой сказала она. – Сегодня к нам на ужин приезжают мои родители, не задерживайся.
– Я скоро приду, моя прелесть! Прошу меня простить, мадемуазель, моя супруга сердится, – сказал он, обращаясь к Жасент.
– Я понимаю, – пробормотала она, уже упрекая себя в том, что осмелилась подозревать доктора. – Не беспокойтесь, это не займет много времени. На самом деле я не больна. Я пришла к вам, чтобы навести справки о своей сестре, Эмме Клутье, одной из ваших пациенток. Я нашла в ее квартире подписанные вами назначения. Она преподавала здесь, в Сен-Жероме. Она консультировалась у вас в прошлом месяце.
Оправдывая свой визит, Жасент достала имеющиеся у нее документы и положила их на стол доктора Мюррея. Казалось, он пришел в замешательство.
– Эмма Клутье… конечно, – напряженно вздохнул он. – Я прочитал о ее гибели в газете. Трагедия за трагедией, не так ли? В последнее время мне приходится бегать из одного конца города в другой. Люди обеспокоены. Они простужаются, а влажность способствует приступам астмы и ревматизма. Вокруг атмосфера всеобщей паники.
