– Все это мне порядком надоело. Я вкалывал на бумажной фабрике около трех лет, но такая работа была мне не по душе. Ты знаешь, что все это время я откладывал половину своей зарплаты? Я не транжира; я хотел, чтобы у меня были свободные деньги на случай, если мне захочется попутешествовать или покинуть страну. Даже после того как я верну Дави деньги за починку его лодки, уверяю тебя, у меня останутся средства, чтобы побездельничать несколько месяцев.
– Когда вы поедете за его лодкой?
– В воскресенье его отец поможет отвезти ее на буксире. Дави ни в чем меня не винит, он хороший парень. Я буду скучать по нему, к тому же он отличный работник – лучший среди всех моих подчиненных. Он хочет купить новый подержанный мотор, чтобы можно было быстрее передвигаться по озеру. У него будет возможность навещать меня, потому что я подумываю о том, чтобы поселиться в Сен-Методе, на первое время – у дедушки. Если мне однажды действительно понадобится работа, я смогу устроиться в Дольбо – им все время нужны работники. Жасент, я хотел освободить последующие несколько недель для тебя. Если ты все же решишь уйти из больницы и работать медсестрой в Сен-Приме – мы будем недалеко друг от друга.
Жасент согласно кивнула, вспоминая, что в понедельник вечером, когда Пьер спал у нее дома, рассказала ему об этом своем намерении.
– Дорогая моя, я хотел бы жить рядом с тобой, начиная с этого же вечера, до самой старости! Мне так тебя не хватало!
– Мы не можем пожениться раньше чем через год: нужно соблюсти траур.
– Ты не вдова; речь идет о твоей сестре. Шести месяцев траура будет достаточно.
Жасент вышла из помещения со слезами на глазах. Она была не в силах думать о браке, настолько тяжелым был груз ее печали и предстоящей неизвестности. Пьер догнал ее и придержал за запястье:
– Прости меня, я такой бестактный! Себя не изменишь! Я не надеялся даже на десятую долю того, что со мной произошло. Ты простила меня, и мы снова обрели друг друга. Давай сменим тему. Ты хочешь, чтобы мы заехали к доктору Мюррею?
– Мюррей… Боже мой, Пьер, его фамилия начинается на «М»! А если это он – незнакомец, которого Эмма обозначала таким образом? – предположила Жасент, доставая дневник из своей сумки. – Пятнадцатого марта она написала:
– Нет, Жасент, что-то не вяжется. Начнем с того, что Мюррей – это фамилия, а не имя, к тому же у доктора есть очаровательная супруга, которая подарила ему ребенка. «М.» может обозначать кого угодно: Марселя, Матюрена, Матье, Мориса и вообще кого хочешь.
– Конечно… Но мы можем хотя бы наведаться к нему, чтобы больше разузнать о моей сестре. Она могла консультироваться с ним по поводу своей беременности.
– Доктора дорожат конфиденциальностью информации. Он наверняка ответил бы полиции, но нам… это бы меня удивило.
– Я – сестра одной из его пациенток, которая погибла при несколько необычных обстоятельствах. Он может уступить! Я готова рассказать ему о том, что Эмма покончила с собой.
Фелиция Мюррей, урожденная Ганье, выделила часть своего приданого на приобретение богатого дома с видом на жилище священника: прекрасное строение из красного кирпича с многочисленными белыми окнами и широкими навесами, защищающими ряд террас с колоннами и балюстрадами все того же снежно-белого цвета. Как и говорил про свою кузину Валлас Ганье, эта молодая женщина, вооружившись своим состоянием, вела войну на выживание: она поставила себе цель во что бы то ни стало выйти замуж за Теодора Мюррея. Они несколько раз пересекались в салонах «Шато Роберваля» и на борту «Сент-Генри», судна, курсирующего между Сен-Кер-де-Мари, Сен-Жедеоном и Сен-Жеромом.
Фелиция, обладая пылким и волевым характером, сумела соблазнить красавца доктора, как она его называла. Он на это не сетовал, будучи горячо любимым тестем и тещей, щедрость которых позволила ему дополнительно оснастить современную, и без того хорошо оборудованную смотровую. У них был четырехлетний сын Вильфрид, и теперь молодые родители готовились к появлению второго ребенка. Чтобы молодая мать излишне не уставала, супруги уже несколько месяцев держали в доме горничную.
Именно эта дюжая особа, в черном платье с передником, с седеющими волосами, затянутыми в пучок, и противной бородавкой на подбородке, открыла Жасент дверь.
– Здравствуйте, мадам! Будьте добры, могу ли я повидаться с доктором? – вежливо спросила Жасент.
– Он сейчас на консультации, но вы можете пройти в зал ожидания и присесть, мадемуазель.
