Она вкратце рассказала Пьеру о скандале, устроенном Эльфин накануне в прихожей больницы, и последовавшей за этим перебранке. Тронутый ее отчаянием, Пьер обнял Жасент.
– Мне правда жаль, моя дорогая красавица. В субботу, когда ты уехала с Валласом, я делал все возможное, чтобы избавиться от Эльфин. Я был обескуражен. Ты несправедливо обвинила меня, и я не сомневался, что ты еще долго будешь меня ненавидеть. Однако, как только я увидел тебя, мне хотелось лишь одного: оправдаться перед тобой, сказать тебе, что я всегда любил лишь тебя. Я порвал с Эльфин, выпил лишнего. Ей удалось заговорить мне зубы, она умоляла остаться друзьями… Вот так.
– Вот так?
– Я был несчастен. Я не устоял перед ней, в последний раз.
– В этом и заключается твоя проблема. Ты неспособен сопротивляться женщине.
Он поцеловал ее в губы быстрым, но исполненным страсти поцелуем.
– Отныне я буду видеть только тебя, я уверен в этом всем сердцем. Если мы случайно пересечемся с Эльфин, я скажу ей, что думаю о ее поведении. Черт возьми, она не должна была оскорблять тебя в больнице, не должна была лгать, утверждая, что мы с ней официально помолвлены. Поверь мне, Жасент, у меня никогда не было намерения на ней жениться. Есть идея! Я мог бы попросить встречи с матушкой-настоятельницей и объяснить ей, что слова Эльфин – полная чушь.
– Спасибо, Пьер, но не стоит. Ладно, за работу!
Жасент взялась за метлу. В течение получаса они не обменялись больше ни единым словом. Пьер поставил воду нагреваться. Закатав рукава рубашки до локтей, он как раз заканчивал мыть посуду, когда Жасент принялась разбирать гору наваленных на столе документов. Среди них было много писем, некоторые из них – из Сен-Прима: письма их матери, Сидони, самой Жасент, открытки от Фердинанда. «Ни единой весточки от возможного возлюбленного! – молча удивлялась девушка. – Может быть, переписку более личного характера Эмма прятала? Я уверена, что этот М. для сестры много значил, что наверняка это он – отец ребенка, которого она носила».
Однако она все откладывала тот момент, когда придется приступить к поискам каких-то доказательств. Заметив дощатый ящик, в котором, должно быть, лежали фрукты, Жасент наполнила его книгами, по большей части французскими романами. Под последним томом она нашла назначения врача: сложенные вдвое листки. Реквизиты можно было легко разобрать. Она тихо прочла:
Написанные пером назначения разобрать было трудно, но только не для Жасент: уж она-то привыкла к размашистому и энергичному врачебному почерку. «Сироп против кашля, аспирин, глазные капли, мазь против укусов насекомых», – читала Жасент, не видя в этих записях ничего важного или необычного.
Но среди документов было еще несколько справок – они свидетельствовали о том, что в связи с состоянием здоровья мадемуазель Эмма Клутье нуждается в четырехдневном отпуске. Заметив, что Жасент изучает какие-то документы, Пьер присоединился к ней.
– Что это? – поинтересовался он, вытирая руки тряпкой.
– Эмма, должно быть, нехорошо себя чувствовала в этот период, в марте или апреле.
– Я знаю Теодора Мюррея. Он женат на Фелиции, кузине Эльфин. Они живут в богатом здании, недалеко от дома священника.
– Следовало бы навестить этого доктора. Он смог бы рассказать нам, какие проблемы со здоровьем были у моей сестры.
– Просто начало беременности, – предположил Пьер. – Будущие матери часто страдают от плохого самочувствия.
– Когда мама была беременна, у нее никогда такого не случалось. Или же она не говорила нам об этом… Но я соглашусь тобой: у некоторых женщин начинается тошнота, бывают даже случаи обмороков.
Жасент сложила бумаги доктора в свою сумку, затем они с Пьером закончили уборку. Вскоре шкаф опустел, полки тоже, а матрас был сложен на сетке кровати.
Им осталось только заехать в помещение, выделенное мэром, чтобы оставить там платяной шкаф и кресло. Пьер погрузил ящик с книгами и чемоданы в багажник своего купленного по дешевке форда с помятым капотом и со спицованными колесами.
– В субботу я заеду за этой мебелью. Я мог бы отвезти ее в Сен-Прим. Я надеюсь, что вода спадет и ездить по дорогам станет легче, чем в последние дни. Ты ведь тоже хочешь увидеться со своей семьей, заодно я смогу подвезти и тебя.
Они разговаривали в темном помещении, куда складировали мебель Эммы. Пьер привлек Жасент к себе и нежно поцеловал в губы. Она безуспешно старалась сдержать его натиск, но он искусно и ласково продолжал ее добиваться. Постепенно пьянея от его горячих губ и требовательных поцелуев, она перестала ориентироваться в пространстве и времени. Сладостный озноб жарко пробежал у нее по спине, и, пронесшись вдоль позвоночника, в низ живота опустилась волна наслаждения. Наконец она, еле переводя дыхание, высвободилась из его объятий.
– О, ты, ты! – задыхалась она. – А если бы нас увидели?
– Здесь нет ни души – только мы. Дорогая моя, я должен признаться тебе: я оставил свою должность бригадира.
– Но это глупость! – возразила Жасент, отталкивая Пьера. – Зачем? Я просила тебя быть благоразумным.
