В гостиной заработал телевизор, как раз начинались новости. Я успокоилась: в ближайшие полчаса контакты с мужем мне не грозили. Можно спокойно позаниматься собой. Но скоро я вновь услышала раздраженный голос главы нашего вроде семейства:
− Полина, убери от меня эту ослиную голову! При этом осле кусок в горло не лезет. Он на меня смотрит!
− Не смей называть его ослом! Это не ослиная голова, а собачья! Это Анубис. У него голова собаки. Это собака, только с очень большими ушами.
− Мне все равно − собака это или еще кто. Убери. Он на меня пялится.
Что за беспомощность! Кровь все не останавливалась, хотя я вылила на ранки полфлакона перекиси водорода. Я взорвалась:
− Он же на тебя смотрит, а не на меня! Вот ты его и убирай куда-нибудь.
− А куда? − донеслось из гостиной, уже тише.
Когда Асик получал отпор, он сразу сдавал позиции. Главное все сделать вовремя.
− Куда хочешь! − огрызнулась я, чтобы закрыть тему. − Мне все равно.
Когда новости закончились, мы с Асиком поменялись местами: он притопал на кухню мыть за собой посуду, а я вернулась в гостиную, чтобы выпить чашку чая за просмотром сериала.
Асик действительно куда-то спрятал Анубиса. Статуэтки на столике не было, хотя остальные сувениры лежали на месте.
Ладно, найду Анубиса позднее, решила я. Вот начну пыль в шкафах протирать − и лет через десять сразу найду.
Удивительно: в Египте мне больше нравился Анубис, а дома − серебряный браслет. Теперь он показался мне очень теплой вещью. Пусть ничего выдающегося в нем нет, но браслет хорош. Увесистая цепочка весьма заковыристого плетения и подвеска в виде анкха. В верхней части ключа жизни была вырезана птица, по бокам − лотосы, а в нижней − перо. Будет настроение − надо обязательно посмотреть в Интернете, что значат эти символы. Я надела браслет на руку, он отлично смотрелся, дорого и значительно. Заметно, что вещь старинная и сделана на совесть.
Некоторое время я любовалась браслетом, и не заметила, как заснула. Наверное, подействовали чай с мятой или вялый сериал про полицию, который на семидесятом эпизоде совершенно выдохся. Главный герой потерял интерес к преступлениям, а преступники − к наказаниям. К финалу они наверняка побратаются, и будут контролировать город вместе.
Я проснулась в два часа ночи от чувства, что на лоб легла неведомая ледяная длань. Холод пронзил меня. Он спустился по шее к груди, стремительно пополз к пальцам. Я сдавленно вскрикнула и открыла глаза.
Сериал давно закончился. Канал крутил старую американскую комедию. По экрану прыгал и неестественно хохотал глава семейства с простецким и придурковатым лицом. Весь фильм он занимался тем, что создавал проблемы этому самому семейству. Никогда не могла запомнить фамилию примелькавшегося актера, как и названий фильмов, в которых он снимался. Эти фильмы часто крутили по федеральным каналам, обычно за полночь, не рассчитывая, видимо, на взыскательную аудиторию.
Сердце трепыхалось, как оторванное. Я никогда не страдала тахикардией. Возможно, меня что-то напугало, пока я находилась между явью и сном? Приложив руку к груди, я пыталась определить причину беспокойства.
Нечто носится в воздухе, и я не могу это ни услышать, ни поймать. Казалось, я упустила что-то важное, оно лежит на поверхности, а я не вижу, некий эпизод, мелочь. Нет, не могу вспомнить.
На ногах лежал плед. Но холод не отпускал, а невидимая ладонь продолжала давить на лоб. Я с усилием встряхнулась, решительно сбросила плед, выключила телевизор. Выпила остатки чая, рассматривая сувениры на столе. Под светом лампы скарабей, птица и пантера выглядели как живые. Наверное, я все еще находилась на границе сна и яви, немного плыла голова. Это мешало сосредточиться, сбивало с толку. Казалось, стоит прекратить сопротивление, и все предметы вокруг меня растают, нечто снова утянет меня в сны.
Вдруг поразила тишина в квартире, такая необычная для нашего дома. Мы − не самая шумная семейка в подъезде, однако звенящей тишины здесь не бывает. Всегда есть шумы, по которым можно судить, что жизнь катится своим чередом − то вода из крана капает, то машина за окном проедет, то чайник буйно закипает, то полуночник Асик хлопает холодильником или ворочается в кресле перед компьютером.
Сейчас в доме не было ни звука. Словно, пока я спала, все живое, все то, что способно производить звуки, унеслось в недоступные для моего слуха дали, в параллельные пространства, должно быть.
Я прошла в кабинет Асика, радуясь, что слышу хотя бы собственные шаги. Компьютер отключен, мужа не месте нет. Куда он мог исчезнуть в два часа ночи? Неужели лег спать, оставив меня на диване в гостиной? Раньше не замечала за ним подобного коварства. Разве только по рассеянности мог учудить.
