Я обнаружила, что из-под клавиатуры торчит свернутый вдвое листок бумаги, старорежимно подписанный − «Полине!» С восклицательным знаком. Это что-то новенькое. Прежде Асик не оставлял записок, а по любому поводу рассылал эсэмэски. В листке рваным почерком отвыкший писать рукой человек накидал две строчки: «Я срочно ушел к другу по делу. Проблемы в проекте. Утром позвоню. Спокойной ночи. АС».
Это мы называли его Асик, а сам себя он именовал иначе − АС. Юмор такой плоский или тщеславие − так и не почесалась у него спросить.
Какой еще проект? Впрочем, я была не в курсе его дел. Может быть, и проект. Может быть, коллеги Асика так же склонны к ночным бдениям, как он − вся эта армия программистов-термитов, тайно, под покровом темноты подтачивающая наш мир. Решила не звонить мужу. Пусть шляется где хочет. Если приносит деньги, значит, так надо.
Рядом с текстом было пририсовано небрежное сердечко: одна половинка больше, другая меньше.
Сердечко нарисовал. Но даже не разбудил. Так бы и провалялась до утра под пледом, а утром, между прочим, на работу. Не теряя времени, я умылась, почистила зубы и отправилась на боковую. То, что мужа нет рядом, меня не беспокоило. Я почти всегда засыпала без него. Асик был типичной совой.
Когда перебьешь сон, некоторое время трудно отключиться. Закрыв глаза, я с медитативной педантичностью перебирала звенья браслета, который так и не сняла перед сном. По какой-то причине мне было с ним спокойней. Я посмеивалась над собой − становлюсь суеверной, пугливой, сама себя накручиваю. Это только браслет. Да, с удачной энергетикой, не отрицаю. Мне нравилось чувствовать пальцами многослойное плетение цепочки и тонкую резьбу анкха.
Казалось, сон играл со мной, щекотал невесомым перышком, то напускал тумана, то пропадал. Хотелось заснуть, но никак не получалось. Когда пытаешься заснуть усилием воли, становится только хуже. Откуда ни возьмись такая бодрость появляется, ни в одном глазу.
В свое время я немало потрудилась над тем, чтобы обеспечить в спальне абсолютную темноту. Окна закрывались тройными плотными шторами без единого зазора. Такой соблазн как телевизор отсутствовал вовсе. Комната была выдержана в темных тонах и всегда заранее хорошо проветривалась. Никаких букетов с резким ароматом, только мята в специальных саше. Несколько лет назад у меня были проблемы со сном, и с тех пор я заботилась о создании правильной атмосферы в спальне.
Даже с закрытыми глазами я поняла, что, кроме навязчивых мыслей, мне мешает заснуть некий новый раздражитель. Я неохотно открыла глаза, и неожиданно заметила слабый свет из-под двери в коридор. Очень странно: я твердо помнила, что вырубила все лампы. Пришлось встать − так и есть, из-под двери сочился слабый зеленоватый свет. Почему зеленый? У меня в доме нет зеленых ламп.
Вдруг навалилась страшная усталость. Ноги сделались как гири, которые не дают шагу ступить. При этом я знала, что должна идти к свету, а если нет сил идти к нему, то ползти. Волоча ноги, я дотянулась до ручки двери. Свет молочно-зеленым квадратом с нечеткими границами проник в спальню.
Хватаясь за косяк двери, я выбралась в коридор. Источник света располагался не здесь. Гостиная освещена гораздо ярче. Что может там так сиять? Ноги окончательно отказали. Я упала на четвереньки и поползла, повинуясь неведомому порыву.
Я должна увидеть источник света! Кому должна и почему должна − не отдавала в тот момент отчета. Умру, если не доползу до света. Все мои желания сконцентрировались на этом, будто в мире не осталось более важной вещи.
Руки от плечей до запястий налились свинцом. Сложно управлять конечностями. Казалось, свет сам вытягивает меня из коридора в гостиную, а тело сопротивляется, отказывается туда идти. Я бессильно расплакалась и начала что-то шептать. Я прислушалась к себе. Не мои слова. Будто их произносит чужой человек, пользуясь моим голосом:
«Я иду… Я должна дойти… Подожди меня… Выведи меня отсюда». Зачем я это говорю?
От гостиной по полу прихожей подобно февральской поземке прошлась ледяная волна. Похоже, изморозью покрылись даже зубы. И нос забило бархатной пылью. Трудно дышать. Я не самая фанатичная хозяйка, но все же − откуда здесь столько слежавшейся пыли?
«Ушшепти..., − принесло с волной. − Ушепти… Найди… Маа…»
Или послышалось?
− Кто ты? − тоненько заныла я. − Что тебе надо?
Сияние впереди, в гостиной разрасталось. Вопреки собственному желанию, я волокла вперед свое тело к этому очагу холодного свечения, и, наконец, доползла до порога комнаты. Хватаясь руками за стену и косяк двери, я поднялась − не упасть бы, так и тянуло вниз. В последнем порыве сделала еще один шаг вперед.
Резкая боль в правой руке остановила меня. Эта боль, как последний и смертельный удар, окончательно обездвижила ноги и руки.
