Темпераментные уговоры Кирилла не повлияли на намерения бандитов. Они ничего не требовали. Они давно все решили. Либо у них были четкие и ясные инструкции на наш счет. Они подняли автоматы и прицелились.
Неожиданно один из них опустил оружие. Предупредительно размахивая руками, он смело встал между нами и своими друзьями, картинно бросил автомат на асфальт и проорал им что-то. Его подельники переглянулись, затем медленно опустили стволы. Бандит обернулся к нам и, указывая на меня пальцем, благоговейно проговорил:
− Маат! Маат! Браслет Маат!
Просто сладкая музыка − еще, парень, говори еще. Значит, боишься Маат?
Почуяв свет в конце тоннеля, я для наглядности повертела правой рукой, на которой болтался браслет, чтобы бандиты хорошенько его рассмотрели, во всех подробностях. Там и лотосы есть, и перышко − пусть смотрят. Я не была уверена, что это спасет нас, но мои действия произвели на бандитов поразительное впечатление.
− Маат! − произнесли они хором, побросали автоматы и на шаг отступили.
Стрелять не будут, уже хорошо. Возникла неловкая пауза: ни бывшие жертвы, ни вдруг присмиревшие палачи не имели сценария дальнейших действий.
− И что это значит? − шепотом спросил Кирилл, все еще стоя на коленях с поднятыми руками.
− Если не ошибаюсь, мы свободны, − так же шепотом ответила я.
− Свободны? Так просто? − Кирилл опустил руки и с дурашливым видом склонил голову. − Это все? Больше ничего не произойдет? А я уже начал входить во вкус.
− Хватит паясничать! Вставай, а то они передумают. Уходим. Потихонечку, чтобы их не вспугнуть.
Мы осторожно поднялись с колен. Бандиты не сразу и нехотя, но расступились перед нами. Никогда прежде я не видела на лицах людей такую парадоксальную гамму чувств − смесь неутоленной ненависти с глубоким почтением и крайним недоумением.
Мы, не торопясь, но и не задерживаясь, сели в нашу машину. Осмелевший Кирилл высунулся в окошко и небрежным жестом показал, что джип впереди надо убрать с дороги, мешает проехать. Ошарашенные бандиты со скрипом, неуверенно, однако выполнили его просьбу. Вражский джип задком сдал в ту улочку, откуда недавно появился. Мы медленно проехали мимо него, все еще не доверяя вспыхнувшей надежде. Однако преследовать нас никто не собирался.
− Что это было? − спросил Кирилл, с веселым недоумением поглядывая на меня. − Ты показала им бранзулетку − и все? Интересно. Хочу такой браслетик! Почем?
− Браслет не продается, − выдавила я.
Меня немного потряхивало. С опозданием до каждой клеточки измученного приключениями тела дошло, что мы только что избежали смерти, а помогла безделушка на запятье.
− Ну вот, как только находишь стоящую вещь, она сразу «не продается». Может, все-таки продашь?
− Я сказала − нет.
− А кто такая Маат?
− Богиня истины и справедливости, − вздохнула я.
− Да ладно. Богиня самой истины − вы подумайте! Ну да, точно-точно, что-то такое я слышал. Сколько живу в Египте, в первый раз вижу, что у местных братков такая реакция на эту самую Маат, − Кирилл ухмыльнулся. − Впечатлительные. Мне понравилось. При первой возможности обзаведусь таким же аусвайсом, как у тебя.
− Слушай, Кирилл, солнце садится. Это очень плохо. Мне срочно надо по тому адресу в Саккале, который я тебе дала.
− Мы почти приехали.
Действительно, вскоре мы свернули на нужную улицу.
Мы сразу заметили «карету скорой помощи». Окруженный местными зеваками фургон перегородил проезжую часть, и без того узкую, не развернуться.
Два медбрата задвигали в задние двери носилки. На носилках лежал полностью прикрытый белой простыней человек. Из-под плотной ткани торчали ноги в страшных, изношенных башмаках. Вокруг толкались зеваки: несколько бабушек в платках и вездесущие подростки Хургады, стайки которых сопровождали каждое событие в этом городе. Бабушки утирали слезы и переговаривались между собой, сокрушенно покачивая сединами. Подростки с любопытством заглядывали в окна «кареты скорой помощи». У меня упало сердце.
− Что случилось? − спросила я у медбратьев.
Не думаю, что в другой ситуации они удостоили бы меня ответом. Но сейчас на мне была форма медсестры с нашивкой Найл Госпиталя. Корпоративная солидарность развязала их языки.
Умер старый, полусумасшедший Шенти, бесцветным голосом доложил медбрат, бедняга скончался прямо на улице, перед заходом солнца. Похоже, остановилось сердце. Умер старый человек. Полиция даже приезжать не стала. У полиции сейчас хватает дел из-за беспорядков в центре города. Мастер Шенти. Хотя какой он мастер? Давно ничего не мастерил. Так, неприкаянно болтался по улицам.
Медбрат выцарапал из упаковки влажную салфетку и принялся тщательно оттирать испачканные ладони. Наверное, именно ему пришлось поднимать старика с грязной мостовой.
В кармане халатика вдруг ожил мой смартфон. Как ни странно, звонил следователь Свиридов, на редкость вовремя. Но я ответила.
− Я вам не мешаю? − с треском преодолевая пространства, ко мне рвался его прерывающийся голос.
− Именно сейчас не мешаете. У закона опять ко мне претензии?
− Где вы, Полина?
