— Разве она вам незнакома? Мне казалось, это одна из трех сестер.
— Из них только одна замужем — герцогиня. А эта леди тоже одета как замужняя женщина. Как замужняя француженка, — пояснила Клара.
— Француженка? Ты можешь определить издалека? И даже без бинокля? Другие женщины без него не обходятся, — проговорил Лонгмор, сидевший позади обрученной пары.
— О, это всегда заметно, — сказала Клара. — Мы, англичанки, можем носить то, что носят француженки, но при этом все равно выглядим англичанками. — Она повернулась к брату. — Ты ведь был в Париже, Гарри. Неужели не согласен со мной?
Маркиза презрительно фыркнула и окинула детей ледяным взглядом. Но отпрыски сделали вид, что ничего не заметили.
— Я уверен в одном, — продолжал граф. — Эта дама произвела настоящий фурор. Актеров почти не слышно, что не всегда плохо, хотя я предпочел бы, чтобы она появилась на какой-нибудь скучнейшей немецкой опере, а не во время «Лодочника». Пожалуй, в антракте пойду к Кливдону. Пусть меня представит. Тогда точно скажу из-за чего столько шума, причем за несколько часов до выхода «Спектакл».
Зная, что очень многие будут стремиться туда же, граф покинул семейную ложу за несколько минут до антракта и с улыбкой кивнул Кливдону.
— Обогнал остальных на фарлонг[2], — сообщил он.
— Я так и думал, — откликнулся герцог. — Ты можешь быть очень проворным, когда захочешь.
Лонгмор повернулся к ее светлости.
— Прежде чем сюда ринутся орды, герцогиня, не будете ли вы так добры, не представите ли меня этой очаровательной леди?
— Мадам де Вернон, позвольте познакомить вас с лордом Лонгмором, добрым другом моего мужа, — объявила герцогиня.
Дама с удивлением уставилась на ее светлость, и герцогиня перешла на французский.
— О, да-да! — оживилась мадам. — Это есть старый друг. Вроде брата. Не так ли? Лорд Лан-мор.
Француженка кивнула графу, и бриллианты, искусно разбросанные среди перьев в ее прическе, полыхнули цветными огнями. Увы, английский дамы был смехотворен. Поэтому Лонгмор, как и герцогиня, перешел на французский, что дало ему небольшое преимущество над толпой мужчин, ввалившихся в ложу Кливдона секундой позже. Конечно, многие из них говорили на правильном французском, как и полагалось образованным джентльменам. Но все же почему-то получалось, что они говорили по-французски так, что сразу становилось ясно — говорят англичане. А вот Лонгмор, худший в мире ученик, обладал, однако, необычайной способностью к языкам, во всяком случае к романским.
— Мсье Лан-мор говорит на моем языке как настоящий парижанин, — заметила мадам. — Как так получается? Мой англиски ужасно глупый. Меня ничему не научишь, увы. Mon mari… мой муш он… — Ее синие глаза затуманились, а в унизанных кольцами пальчиках возник кружевной платочек, который она осторожно прижала к глазам. — О, бедный Роберт! Он все пытался меня научить! И что же?.. Ах, я ужасно тупа.
Джентльмены хором заверили мадам, что это не так. Когда они умолкли, Лонгмор сказал:
— Зато вы очаровательная и прекрасная мадам. И, — продолжил он на французском, — очаровательной и прекрасной женщине сойдет с рук даже убийство. Можете ли вы представить, что какой-то мужчина захочет наказать вас за убийство нашего языка?
Лонгмор оставил мадам и ее поклонников незадолго до окончания антракта и вернулся в семейную ложу.
Мать была вне себя от гнева — и неудивительно: ее навестила леди Бартрам и, разумеется, густо посыпала солью все раны, которые смогла найти.
— Француженка. Как ты и предполагала, — сообщил Лонгмор сестре, не потрудившись понизить голос. Обе немолодые леди прервали свой разговор. — Мадам де Вернон, продолжал граф. — Подруга герцогини еще со времен Парижа. Вдова, причем довольно богатая. Склоняю голову перед талантом моей сестры — она прекрасно разбирается в одежде. Между прочим, туалет дамы выглядел чертовски дорогим. Кроме того, ее драгоценности не подделка, смею вас заверить.
Леди Бартрам поднесла к глазам бинокль и стала беззастенчиво изучать француженку. Маркиз, немного поколебавшись, последовал ее примеру.
— Говоришь, вдова, Лонгмор? — мать всегда упоминала его титул в присутствии леди Бартрам, у которой было две дочери на выданье — темноволосые маленькие феи, однако же чересчур костлявые на его вкус.
— Да, красивая молодая вдова. Говорит на ужасающем английском. — добавил Лонгмор.
— Ну, для тебя это проблем не представляет, — заметила Клара.
— Совершенно верно, — вставил Аддерли. — Языки всегда были вашей сильной стороной. И еще жесткий апперкот. — Он с сожалением улыбнулся и дотронулся до челюсти, на которой еще виднелся синяк. Так мне и надо, — добавил он, тихо вздохнув.
Именно это и должен был сказать человек, желавший помириться с родными невесты. И тон был настолько искренний, что человек, менее циничный, чем Лонгмор, наверняка поверил бы ему.
— Ты ведь был в Париже довольно долго, верно? — продолжала Клара.
— Да-да, конечно. Так вот, очень хорошенькая и очаровательно коверкает английский.
— Очевидно, она действительно красотка. Потому что околдовала всех джентльменов, — прошипела леди Бартрам.
