— О нет, ни за что, — прошипела она. — Со мной тебе не удастся разыгрывать хозяина! — Она ударила его кулачком в грудь и холодно проговорила: — Немедленно отпусти.
— И не подумаю, — ответил Лонгмор с таким же холодом в голосе.
Софи стала вырываться.
— Отпусти. Или я закричу.
— Не закричишь. — Он поцеловал ее, но без нежности, скорее с гневом и раздражением. Потому что именно гнев и страх терзали его весь этот день.
Софи снова принялась вырываться, но губы ее сдались задолго до того, как обмякло тело. А Лонгмор, опустив ее на диван, поднял голову и объявил:
— Я ухожу.
— Прекрасно. Давно пора. — Зашуршав атласом, Софи приподнялась.
— Прощай, — обронил граф. И сбросил с себя сюртук. — Я никогда не вернусь.
— «Никогда» — это слишком скоро, — отрезала Софи.
Лонгмор развязал галстук.
— Между нами все кончено.
— Я покончила с тобой сто лет назад.
Он принялся расстегивать брюки. Не спеша. Сначала одну пуговку, затем вторую, третью…
Она смотрела на него, чуть опустив ресницы. Наконец вымолвила:
— Нет, никогда, никогда, понял?!
— Я даже не раздену тебя! Стоит ли трудиться?
— Ты недостоин видеть мое прекрасное тело! — закричала Софи.
— Ну, не такое уж прекрасное, — усмехнулся Лонгмор.
— Куда прекраснее твоего! Которое я, кстати, не желаю видеть! Никогда больше. Особенно ТУ его часть. — Ее взгляд скользнул к брюкам Лонгмора, распираемым возбужденной плотью.
Софи не знала разницы между ссорой и постельной битвой (впрочем, в данный момент и он этого не знал), поэтому отодвинулась от графа подальше. Но он схватил ее за ноги и потянул на себя. Затем навис над ней и подложил ей под голову бархатную подушку.
— Я не позволю! — закричала Софи. — Ты невыносим! Самый глупый, самый бесчувственный болван, осквернивший землю своим появлением на свет!.. Ты…
Тут Лонгмор наклонив голову, впился жадным поцелуем в губы Софи. Его смятение при этом никуда не ушло, просто значило все меньше — он устал думать и терзаться. Софи, конечно, тоже была раздражена. И он совершенно не понимал, в чем причина произошедшего, но сейчас это не имело особого значения.
Софи вцепилась ему в плечи и попыталась оттолкнуть. Но разве она могла тягаться с ним силой? С таким же успехом могла бы сражаться со скалой…
Внезапно руки ее скользнули к его горлу. И сжали. Словно она решила его задушить.
Но уже в следующее мгновение Софи вдруг чуть приподнялась, обняла его — и увлекла за собой. И он, покорно упав на нее, вдохнул аромат Софи и услышал тихий шелест атласа и шорох нижних юбок — восхитительную музыку ее платья. Он провел ладонями по ее плечам и по холмикам грудей, пытавшихся вырваться из низкого выреза. Софи со вздохом выгнулась ему навстречу — и послала к черту. А он сунул руку в вырез платья и стал мять шелковые груди. Она извивалась под ним, бесстыдно приподнимая бедра с нескрываемым возбуждением. Да-да, с явным и нескрываемым!
Гарри стал целовать ее шею, груди и плечи, а она со сладострастными стонами объясняла ему по-французски, как он отвратителен, порочен и развратен, и говорила, что никогда и ни за что не отдастся ему, сколько бы он ни умолял…
Тут граф задрал ее юбки — верхние и нижние — и пробормотал по-французски, что она невозможна, невыносима, что он не желает иметь с ней ничего общего.
— Я ухожу и никогда не вернусь, — проворчал он, устраиваясь между ее ног.
— Прекрасно!.. — простонала Софи. — Не могу этого дождаться!
Он сунул пальцы под ее корсет, к завязкам у талии. Развязывая тесемки, заявил:
— Даже вспоминать тебя не буду.
— А я уже тебя забыла!
Он стащил с нее панталоны. Подвязки оказались такими же розовыми, как платье. Он развязал их. Погладил бархатистые бедра, затем положил ладонь на мягкий отливавший золотом холмик.
— Вот это мое.
— Никогда!
— Мое, мадам. О, простите, мисс Нуаро. Софи…
Лонгмор снова принялся ласкать ее, и она затрепетала. А с губ сорвался звук, показавшийся ему знаком согласия. Но тут Софи вдруг выгнулась навстречу его руке и буркнула:
— Глупец.
— И все же я точно знаю, что делать в подобной ситуации, — пробормотал он, вновь коснувшись пальцами ее лона. Она была влажной, готовой к вторжению.
Гарри шумно выдохнул. Они оба были разгорячены. И словно обезумели. Но все-таки он по-прежнему ласкал ее и медлил — как будто наказывал себя за что-то.
А Софи все больше возбуждалась, и из горла ее то и дело вырывались хриплые стоны. Внезапно ее пальцы сомкнулись на его отвердевшей плоти, и она промурлыкала:
— Быстрее, милорд. Несносный ты человек…
Гарри почувствовал, как кровь закипает в жилах, и стремительно вошел в нее. После чего вдруг рассмеялся, торжествуя. Сжимая прелестную попку Софи, он стал яростно вонзаться в нее снова и снова. И с каждым новым выпадом мысленно твердил: «Моя, моя, моя…»
И Софи была столь же неистова — ею владело одно лишь алчное желание, и она отдавалась любовнику яростно и безоглядно, раз за разом устремляясь ему навстречу. Ритм их соития все учащался и становился все яростнее; мыслей же не существовало вовсе — было только «здесь и сейчас».
