Потому что, хоть и ненадолго, она почувствовала, какова жизнь в его мире. Тут она именно жила, а не подглядывала в замочную скважину. И наконец-то она поняла, что это такое — быть особенной. Поняла, какими когда-то были ее предки. Конечно, они вовсе не считались искусными ремесленниками, изобретателями или храбрыми воинами. Просто они были рождены особенными. Были рождены аристократами.
Более того, сейчас она вдруг вообразила… поверила, что и для него она — особенная.
Может, так и есть. Но теперь она сознавала, что эта история подходила к концу. Да, пора было завершать эту трагикомедию. Или, возможно, фарс.
Немного позже.
Лонгмор наблюдал, как мадам с необычайной легкостью очаровывала всех без исключения джентльменов. Сам он стоял рядом с матерью, тоже наблюдавшей за француженкой. Аддерли же находился в другом конце зала.
— Ты позволишь им увести ее у тебя из под носа? — не выдержав, спросила мать. — На твоем месте, Гарри, я не была бы так уж уверена в ней. Возможно, ты первый в этом забеге, но другие могут легко тебя нагнать.
Изобразив удивление, граф устремил взгляд на мать.
— И нечего так на меня смотреть! — рассердилась маркиза. — Этим ты только показываешь степень своей глупости!
— Ничего не могу с собой поделать. Дама показалась мне не совсем той, которую вы, миледи, хотели бы выбрать мне в невесты.
— Да, верно, она совсем не та, которую я бы выбрала, — процедила мать. — Но все же…
Лонгмор приподнял брови, а мать заявила:
— Ее английский невыносим. Сомневаюсь, что она получила хорошее образование.
— У некоторых людей просто нет способностей к языкам, — возразил граф.
— Так или иначе… В общем, она, может, и дура, но очень красива.
— И с красивым состоянием.
— Не будь вульгарным, Гарри.
— Будь она нищенкой, ты не поощряла бы меня гоняться за ней, — заметил Лонгмор. — И все же я не понимаю, к чему такая спешка… — Он взглянул на танцующих и снова заметил Аддерли, наблюдавшего за мадам. — О, смотрите!.. Мадам танцует с третьим сыном леди Бартрам. Будет очень жаль, если он завоюет сердце леди и ее огромное состояние.
— Будет очень жаль, если ты уступишь любую женщину этому грубому созданию, — проворчала мать. — Но дело твое, Гарри. Ты всегда поступаешь по-своему. Как и твоя сестра. Клянусь, Господь наградил меня самыми неблагодарными и непокорными детьми на свете. Если бы Клара послушалась меня, не попала бы в столь злосчастную ситуацию! Мне он нравится все меньше. К тому же я его презираю. Взгляни на него! Два танца с Кларой, — и уже забыл о ней. Как подумаю, кого она могла заполучить… Нет, это уже слишком. Как нагло он глазеет на мадам! Смеет же!
— По-моему, они все нагло на нее глазеют.
— А ты, должна тебе сказать, весьма спокойно к этому относишься.
— Полагаю, к этому следует привыкнуть. Она всегда и везде будет привлекать внимание.
Насупившись, леди Уорфорд с минуту наблюдала за мадам. Потом сказала:
— Знаешь, Гарри, она кого-то мне напоминает…
Танец заканчивался, и Лонгмор заметил, как Аддерли пробирается к мадам.
— О нет, милый — процедил граф. — Забавляйся с кем хочешь, только не с моей веселой вдовой.
— С твоей? — удивилась мать. — Но она же не твоя. И ты ничего не сделал, чтобы завоевать ее.
— Все равно Аддерли не имеет на нее права. Он помолвлен с моей сестрой. Не говоря уже о том, что мадам обещала этот танец мне.
— Не устраивай сцен, Гарри! Только не здесь!
— Матушка вы ранили меня в самое сердце. Я никогда не устраиваю сцен.
Он не спешил и не расталкивал людей. Лорду Лонгмору это не требовалось. Достаточно было изобразить на лице соответствующее выражение — и гости поспешно перед ним расступались.
Когда граф подошел к парочке, оказалось, что Аддерли, неприлично близко наклонившись к уху мадам, что-то ей шептал.
— Жаль прерывать ваш тет-а-тет, — заявил Лонгмор, — но этот танец мой.
— По-моему, вы ошибаетесь. — Аддерли покачал головой. — Мадам де Вернон обещала танец мне.
Мадам в недоумении посмотрела на мужчин — и вдруг виновато потупилась.
— Какой ужас… Прошу меня простить, лорд Адд-лиии, Лорд Лан-мор верно говорить. Этот танец я обещать ему. Моя ужасная память… Умоляю не судить меня строго. Но ваш танец — следующий.
— Следующим будет ужин, — напомнил Лонгмор. — Поскольку это последний танец перед ужином… Полагаю, что удостоюсь чести повести вас к столу.
— Совершенно верно. Я забыть.
— Как легко вы все забываете! — упрекнул даму граф.
Она ответила ему неприязненным взглядом. А вот Аддерли достался куда более благосклонный.
— Увидимся после ужина, лорд Адд-лиии. Если я не слишком устать.
Аддерли поклонился и отошел со злорадной ухмылкой.
Лонгмор проводил его глазами, затем обратился к мадам:
— Считаете мое общество утомительным?
— Я не то сказать. Вы неправильно понять мои слова.
— И ваш взгляд тоже?
— О чем вы? — в растерянности пробормотала француженка.
— Я заметил, как вы на него смотрели. Полагаете, что я не могу распознать кокетство?
— Но почему я не могу кокетничать?! — возмутилась мадам — Почему мы снова и снова ссоримся из-за этого? Разве у меня на шее ошейник собачий? Я не ваш собака на поводке, лорд Лан-мор! И не принадлежать вам!
