Петер был разумным человеком. Зачем устраивать сцены, если жена приносит в дом отличную прибыль. К чему же усложнять жизнь? Петер даже не задумывался, что эта невинная, по его мнению, интрижка могла бы разрушить его такой стабильный брак. Просто Ингрид поняла, что Роберт – это вовсе не то, что ей нужно. Ее оттолкнули его постоянные рассуждения о том, насколько губительны браки для натур творческих. Роберт, в сущности, ничем не отличался от мистера Линдстрома. А если так, то к чему что-то менять?
А может быть, все мужчины устроены подобным образом, думала Ингрид. Она даже попыталась кое-как залатать дыры в семейной жизни с Петером. Она даже подумывала о том, что, возможно, их семье необходим второй ребенок, который как-то сплотит супругов.
И как раз в этот момент в жизнь Ингрид ворвался Роберто Росселлини, который как ураган разметал карточный домик семейного благополучия Линдстромов.
Впервые Ингрид Бергман и Росселлини встретились для обсуждения сценария фильма, в котором предполагалась работа актрисы. Кстати, это был день ее рождения – Ингрид исполнялось 33 года. Петер Линдстром на этой встрече также присутствовал. Он, как обычно, ставил условия и высказывал собственные предположения по поводу предполагаемого проекта. Ингрид же, казалось, ничего не слышала, только курила одну сигарету за другой и во все глаза смотрела на своего давнего кумира – Росселлини. В этот миг она чувствовала себя не звездой, а простой школьницей, которая влюбилась заочно в человека, поставившего фильм «Рим – открытый город». Этот фильм нисколько не напоминал голливудские картины-однодневки, это была работа на все времена. Так как же Ингрид могла не восхищаться этим гением?
Однажды она решилась и составила письмо режиссеру. Оно начиналось по-детски наивно: «Я, Ингрид Бергман, в восторге от ваших картин. Моя мечта – сняться у вас…» И вот венец ее мечтаний сидел прямо перед ней в ресторане одного из самых шикарных парижских отелей «Георг V». Ингрид смотрела на него, и в ее голове мелькали сумасшедшие мысли: «Спасена! Погибла!».
Собственно, Росселлини вначале не имел ни малейшего понятия о том, каким будет этот предполагаемый фильм. Петер что-то спрашивает его о сценарии? О чем он говорит? Какой, собственно, сценарий? Росселлини вообще предпочитает работать без сценариев. Он всегда снимал так, как ему казалось, следовало снимать. Причем снимал он только тогда, когда его посещало это эфемерное чувство – вдохновение. Но уж если вдохновения не было, Росселлини бросал съемочную группу ко всем чертям, и всем оставалось только смотреть ему вслед в молчаливом и злобном недоумении.
Поэтому итальянскому гению было невдомек, о каких условиях толкует ему деловой швед. Режиссеру гораздо интереснее было наблюдать за его красавицей супругой, как та изящно потягивает вино из бокала; в ней столько эротики и чувственности… Да, она не оставила равнодушным Роберто Росселлини. Роберто взял из вазы, стоявшей на столе, красную розу и стал гадать по ней, обрывая один лепесток за другим: «Снимем кино – не снимем кино».
Кажется, Ингрид занервничала, потому что быстро сказала: «Для меня было бы огромной честью сняться в вашем кино». Муж метнул на нее недовольный взгляд. Как она может так говорить, если они толком не обговорили практически ничего? Деловая сторона этого вопроса так и осталась в тени.
Они сидели друг напротив друга – Линдстром и Росселлини – и являли собой яркие противоположности, взаимоисключавшие друг друга: холодный, предсказуемый, расчетливый и надежный швед и экспрессивный итальянец, непредсказуемый, как ветер в штормовом море.
По отношению к женщинам Петер и Роберто тоже были противоположностями. У Петера все было ясно, расписано до мелочей, а у Роберто царила полнейшая неразбериха в отношениях с прекрасным полом. Если бы Роберто спросили, сколько в данный момент у него подруг, жен, любовниц, детей, он никогда не сумел бы дать определенного ответа. Он его попросту не знал.
