Конечно, Ингрид могла бы немного подумать, какими неприятностями грозит ей связь с Роберто, но она никогда не хотела рассчитывать, тем более в тот момент, когда к ней наконец-то пришло настоящее большое чувство. Поэтому и речи не могло быть о том, чтобы отречься от своей любви. Когда же наконец и всему миру сделалось ясно, что прежняя святая упорствует, то заодно с Америкой и Европа демонстративно отреклась от своей любимицы. И как это обычно бывает, грешница с самого начала никогда не выслушивает в свой адрес такого количества оскорблений, как бывшая святая. Ингрид Бергман убедилась в этом постулате в полной мере. Вероятно, традиционно считалось, что любая грешница при желании способна раскаяться и возродиться к новой жизни, что будет встречено общественностью с удовлетворением и воодушевлением. Но уж если пала святая, то пути назад у нее нет. Ингрид пришлось пройти этот путь вниз целиком, до самого конца. При этом, к чести ее, актриса никогда не жаловалась и не раскаивалась в том, что сделала. Она любила, а значит, считала, что имеет право на ошибки, за которые ответит сама.
Ингрид откровенно написала Петеру, что любит другого. В ее послании были такие слова: «Я бы хотела объяснить все с самого начала, но ты и так все знаешь. Если бы я могла просить у тебя прощения… Но это звучало бы абсолютно нелепо. Думаю, что при всем твоем благоразумии ты все равно никогда не сумел бы простить мне, что я бросила тебя ради Роберто».
Петер и в самом деле ничего не понял. Он был оскорблен. Еще бы: жена выставила его перед всем миром не только обманутым, но даже хуже – просто дураком. Это была первая большая обида, которая задела его за живое, и супруг повел себя отнюдь не благородным образом. Он решил отомстить жене и успешно привел свое намерение в исполнение. По его инициативе бракоразводный процесс затянулся на несколько лет. Петер приложил все усилия, чтобы лишить Ингрид возможности видеться с дочерью.
Пока бракоразводный процесс вяло тянулся, Ингрид родила сына от Росселлини, чем также произвела фурор. Ей не давали покоя даже в родильной палате. Журналисты взяли больницу в самую настоящую осаду. Репортеры шли буквально на все, чтобы получить возможность сделать снимок великой грешницы. Заголовки статей у них уже давно были подготовлены, например «Эта женщина бросила дочь в Америке, чтобы родить сына в Италии». Один из журналистов пришел в родильное отделение под прикрытием собственной беременной жены, хотя ей рожать было еще нескоро. Нянечкам предлагали взятки, которые по своим размерам превышали их годовое жалованье. Те же, у кого не было ни беременных жен, ни больших денег, просто влезали по водосточным трубам, чтобы добраться до заветного окна, за которым находились Ингрид и ее новорожденный мальчик.
Одна из шведских газет немедленно откликнулась на это событие, заявив, что Ингрид Бергман, когда-то являвшаяся символом нации, а теперь ставшая олицетворением распутства, превратилась в грязное пятно на флаге своей страны. Америка тоже не отставала. Одна из радиокомпаний Лос-Анджелеса пригласила священника, специально призванного осветить данное событие, и тот заявил, что актриса «оставляет после себя вонь и грязь распутства».
Армия спасения позаботилась о том, чтобы все записи, когда-либо сделанные Ингрид Бергман, были уничтожены в архивах. Если какой-либо прокатчик решался пустить в кинотеатре фильм с участием Бергман, то он непременно шел при пустом зале: сказывались последствия травли актрисы. Наконец прокатчики извлекли для себя урок и перестали приобретать картины с участием Бергман.
А что же Росселлини? Его мало волновали проблемы жены. Теперь Ингрид получила от него официальное предложение. С прежней супругой режиссер развелся без проблем. Однако Бергман все еще была женой Петера Линдстрома. Самое любопытное, что по итальянским законам ее сын, рожденный от Росселлини, мог быть записан в метрике как сын Линдстрома, что, естественно, вряд ли бы встретил с энтузиазмом Петер. Росселлини решил проблему, записав ребенка на собственное имя. Графа «мать» осталась пустой; вернее, там значилась казенная и абсурдная фраза «Временно не установлена». Эта «неустановленная» мать была известна всему миру. Правда, подобную известность можно назвать очень печальной…
В это время Ингрид Бергман записала в своем дневнике: «Моя героиня, Жанна д’Арк, была объявлена колдуньей, и ее сожгли на костре. Но этот костер пылал всего час, от силы – полтора. Меня жгут уже несколько лет, и одному Богу известно, сколько это еще продолжится. Права ли я была? Да, права. Но, Господи, как же жалко Пиа!».
