– А ну-ка, не смей, – она легко ударяет меня по бедру. – Я растила тебя тридцать один год, поэтому имею право называть сыном. Я волновалась о тебе. Не находила себе места, когда думала, что Реджина засланный враг. К счастью, я ошиблась, но враг всё же был. Это ты, Дерик. Именно ты.
– Конечно, сын того, кто навёл хаос в стране и…
– Боже мой, хватит думать о том, за что ты не в ответе. Сколько раз тебе говорить об этом, Дерик? В данный момент я называю тебя врагом для тебя самого. Только у меня появляется надежда, что твои глаза открылись, так ты обрубаешь её. Что ты делаешь в Америке? – требовательно спрашивает она.
Тяжело вздыхаю и пожимаю плечами. Я никогда не чувствовал себя маленьким. Я никогда не был им. Я не помню это время. Всегда мне нужно было что-то делать. Защищать кого-то. Бежать куда-то. Учиться чему-то. Запрещать себе абсолютно всё.
– Ты не выступил?
Поворачиваю к Клаудии голову и отрицательно ей качаю.
– Почему?
– Не смог. Просто не смог. Я сидел там. Я знал этот текст. Я выучил его. Я ничего не чувствовал… пока мне не сообщили, что через несколько секунд мы начинаем. Обратный отсчёт. Я встал и ушёл. Я не смог. Решил, что будет правильно спросить об этом Джину. Отказаться от них… полностью. Отказаться от сына. Я не могу сделать это во второй раз. – Тру лоб пальцами, чтобы хоть как-то прийти в себя.
– Хорошо. Тогда почему ты убежал, Дерик? Что тебя напугало?
– Всё! Клаудия, я приношу только проблемы Джине и сыну. Теперь она ещё и беременна. Не знаю, что мне теперь делать. Защищать их. Как? Ферсандр знал, но не научил меня этому. Как ему удалось? Как вы остались живы, тётя?
– Сынок, он не знал. Он просто никогда не отпускал нас от себя надолго. Он всегда был верен своей семье. Понимаешь? Семье. И тебе следует быть честным с собой и с Реджиной прямо сейчас. Альора снова без правителя. У тебя есть только эта ночь, чтобы прекратить бояться неизвестности. Ты никогда не был трусом, Дерик, так и не становись им и сейчас. Ты знаешь, что должен и хочешь сделать. Не опасайся этих мыслей. Дай им выйти наружу. Ферсандр всегда требовал, чтобы я говорила с ним, даже когда мне было плохо, и я злилась на него. Мы ссорились так же часто, как вы. Но я знала, что это ничего не изменит, и мы всё равно будем вместе. А у вас нет такой уверенности. И она зависит только от тебя, Дерик. Не важно, что скажут другие. Не важно ни происхождение, ни родословная, ни прошлое. Важно то, кто принимает твои минусы и не боится их. Важно то, что ты имеешь право на чувства. И не рассказывай мне ужасы про трон. Я ими сыта по горло. Ферсандр тоже боялся, но не боялась я. А когда боялась я, то не боялся он. Вот это, Дерик, называется семья. И от неё тебя отделяет лишь момент искренности и честности. Дай себе шанс, потому что пока ты этого не сделаешь, ничего не изменится и станет только хуже. Реши для себя, на что ты готов ради своего будущего рядом с Реджиной и Нандо, а теперь и ещё с одним ребёнком. А она… она будет молча поддерживать тебя, как истинная королева. Подумай хорошо над этим, Дерик.
Клаудия целует меня в щёку и выходит из машины.
Истинная королева…
Моя королева…
Моя американка…
Честность не самая сильная моя черта. Причинение боли, да. Вот этого дерьма хоть отравись. Но не честности. Хорошее делать я не умею. Моя жизнь состояла из погони за врагами и их поимки, а когда дело коснулось непосредственно меня, то оказалось, что я ни черта про неё не знаю.
Закрываю глаза, слыша, как хнычет Нандо и тихий голос Джины, приговаривающей, что скоро всё пройдёт. Наступит утро. Ничего больше не будет тревожить. Боль утихнет…
Да она только набирает обороты. Столько дней не видеть её и сына, ничего не знать о том, что я оставил после себя в её сердце. Я и здесь гнался за врагом. Я старался поймать Джину в свои ловушки, которые так умело расставил, но попался в них сам.
Один глубокий вдох. Сжимаю руки в кулаки. Мне нужна минута. Какая-то чёртова минута, чтобы собраться. Не знаю, что говорить. Слишком заврался. Слишком много времени прошло. Слишком страшно? Я знаю, что такое страх. Но это не он. Мне жарко и душно. Кислорода снова не хватает.
– Нандо, прошу тебя… поешь. Немного… пожалуйста. Я едва держусь на ногах. Сынок…
Меня ударяют по груди размашистые толчки сердца. Её тихий голос. Её мольбы. Её усталость. Её бессилие.
Нажимаю на ручку двери и резко распахиваю её. Луч света из коридора падает на маленькую спальню и на Джину, укачивающую Нандо. Она оборачивается. Щурится. Тихо закрываю дверь.
Я врываюсь в её мир. Снова. Это должен был быть и мой мир. И я обязан сегодня узнать, есть ли мне в нём ещё место.
– Я уже намазала его дёсны специальным средством. Дала обезболивающее… он не ест. Совсем не ест. Выплёвывает смесь, и всё. Я не знаю, как накормить его. – Её уставший, жалобный тон обращён ко мне. Она не выгоняет меня, не кричит, не указывает на дверь. Она смотрит на меня с надеждой. Просит о помощи этими красивыми глазами.
