Подхожу к Джине и протягиваю руки. Нандо орёт, оглушая своим голосом. Кому-то не повезёт, если решит в будущем поссориться с ним.
Беру сына на руки, и мне снова становится тепло. Переворачиваю его и вдыхаю аромат ребёнка.
– Бутылочку, – протягиваю одну руку, Нандо всё ещё плачет. Джина передаёт мне смесь для сына.
– Присядь. Я буду говорить. Ты слушать, – произношу я, расхаживая по комнате.
– Дерик, давай…
– Молча. Не перебивай меня. Я давно должен был тебе всё рассказать. Поговорить с тобой нормально, Джина, – указываю взглядом на кровать. Она буквально падает на неё и поправляет выбившиеся из хвоста пряди.
Сейчас она выглядит такой же юной, какой я её встретил впервые. Большие, недоверчивые глаза растерянно смотрят по сторонам. Она испытывает дискомфорт, но не двигается. Как тогда… шесть лет назад. Да, как много времени прошло, а я ничего так и не изменил.
Решиться… это довольно сложно. Решиться признаться во всём дерьме, которое натворил. Узнать самого себя. Прямо сейчас. Рвать пластыри. Рвать нити на ранах. Дать ей то, о чём она часто просила меня. Свой ад.
– Когда увидел тебя, в баре, я знал, что ты именно такая, какой я тебя представил за минуту. Ты упрямая, закрытая в себе. У тебя заниженная самооценка. Ты пугливая. У тебя есть характер, но ты его боишься. Ты собранная. Всегда говоришь по делу. Умеешь высказывать своё мнение. Не боишься идти против общепринятых норм. Живая. Но где-то очень глубоко. Я был мальчишкой, который думал, что всё будет очень просто. Всё вышло через задницу. Я даже не владел тобой, Джина, но уже присвоил себе. Думаю, что именно тогда я отдал тебе всё, что у меня было. Я затянул тебя в свой ад, – делаю паузу, замечая, что Нандо затих. Переворачиваю его и приставляю к губам соску. Он берёт её.
Снова смотрю на Джину и продолжаю ходить.
– Я сделал много ошибок. Боялся тебя и того, что ты со мной делаешь. Я ненавидел тебя за ту власть, которую ты обрела надо мной, Джина. Это меня злило. Выбешивало. Тебе легко удалось показать мне, что будет, если я не приму своё прошлое. Тебе одной удалось забраться глубже, чем я сам знал себя. Ты была под подозрением у всех. А я уже прослыл потенциальным убийцей. Моя кровавая война началась с рождения, и она не закончится мирно. Всегда расплатой будет чья-то смерть. Я это всегда знал, но остановиться не мог. Я всё рассчитал.
Она судорожно сглатывает и кусает губу, напряжённо сводя брови.
– Мне не пятнадцать, чтобы забыть о презервативе. Мне даже не двадцать пять, Джина. Я намеренно им не пользовался. Я хотел оставить тебя себе. Ты была в моих руках. За столько лет я, наконец-то, добился своего. Ты была моей. Я эгоистичен в своих желаниях и не допускаю в них никого. Там всегда была только ты. Когда-нибудь время бы пришло, и ты вспомнила об Америке, но если бы забеременела, то появился бы ещё один повод остаться со мной, – произношу, и ком встаёт в горле от боли, отразившейся в глазах Джины.
– Ты подстроил мою беременность? – едва слышно спрашивает она.
Казнят тебя, Дерик. И ты это заслужил.
– Да. Я был настолько привязан к тебе, что даже не думал о том, как это изменит твою жизнь, и что после этого будет. Ты была ранена, а я решил взять управление страной в свои руки. Именно тогда я полноценно раскаялся в своих грехах и постарался их искупить. Не сближаться с тобой. Не видеться больше. Держаться подальше. Не получилось. Ты манила меня к себе. В своей голове я слышал твой голос. Там было много воспоминаний, и я сделал ещё одну попытку. Нет, мне не стыдно за то, что после всего этого появился Нандо. Мне стыдно за то, что я изначально врал тебе и готов был убить за то, что ты свободна, как и раньше. Мои слова, поступки, решения – ревность. Она, лютая скотина, грызла меня. А они все изводили. То Герман придёт, чтобы собрать кроватку, то Калеб помогает. Дин живёт рядом. А меня словно нет. Я был вычеркнут всеми ними из твоей жизни, и винил в этом тебя. Винил, да, именно так. Я винил тебя, Джина, что ты не смогла дать мне то, что я так искал у тебя. Любовь, – горько хмыкаю от своих слов.
