— Как вы уже знаете, на наших семинарах мы будем рассматривать различные проблемы, связанные с гражданским правом. Начнем с вопроса о взаимных обязательствах сторон. В следующий раз займемся торговым правом, а точнее — статьями двадцать третьей и двадцать четвертой. Я попрошу всех участников семинара изучить описанный в задании случай с доставкой южных фруктов. Каждый из вас получит экземпляр задания… — Лундберг постучал пальцами по кипе бумаг, лежавшей на столе. — Случай этот гипотетический, тем не менее, он весьма поучителен. Потом мы разберем еще несколько случаев, иллюстрирующих различные положения торгового права, и перейдем к долговым обязательствам. В этой связи мы коснемся и некоторых более общих проблем, вытекающих из коммерческих договоров и соглашений.
Он сделал короткую паузу. Голос Лундберга прекрасно соответствовал его физиономии и всему облику. Он звучал внятно и монотонно, немного в нос. Манера говорить у него была почти такая же, как и манера ходить, а ходил он ровными, большими шагами.
— Но сначала нужно решить несколько организационных вопросов, — продолжал Манфред Лундберг. — Мы разделимся на две группы. Я пущу сейчас по рядам два листка бумаги. На них будет указано время занятий для каждой группы. Вы можете выбрать ту группу, какая вас больше устраивает. Но если одна группа окажется гораздо многочисленнее другой, от принципа добровольности при формировании групп придется отказаться. Вопросы есть?
Он замолчал, взгляд его скользнул по столам, с одного студента на другого. Впрочем, Лундберг никогда не смотрел в одну точку.
Вопросов не было. Два листка бумаги он пустил по рядам направо и два — налево. Я сидел спиной к окну, падавший из него солнечный луч озарял поверхность стола слева от Манфреда Лундберга.
— С самого начала я прошу вас как можно глубже разобраться в изучаемых нами проблемах, проявлять активность, принимать участие в дискуссиях и задавать вопросы, если вас что-нибудь смущает. Это пойдет на пользу и каждому из вас, и всему семинару в целом.
Внезапно Манфред Лундберг замолчал, достал из внутреннего кармана пиджака носовой платок, закрыл им лицо и дважды громко чихнул. Потом вытер нос и снова спрятал платок. В эту минуту он совсем не походил на умирающего.
Листы с расписанием семинаров медленно ползли по рядам направо и налево, от середины к краям. Студенты тщательно изучали их и вписывали свои фамилии. Наконец один из листков лег на стол, за которым сидел я. Расписание этой группы было составлено таким образом, что попавшим в нее студентам пришлось бы вставать по понедельникам ни свет ни заря. Для меня это было неприемлемо. Я написал свое имя на другом листке и передал его соседу с огненно-рыжей шевелюрой. Похоже, заниматься утром по понедельникам мало кто был готов. Значит, от принципа добровольности придется отказаться. И ничего не оставалось, как положиться на удачу.
Манфред Лундберг говорил о книгах, которые понадобятся нам при подготовке к семинарам. Но я уже перестал уделять ему внимание, которого он, несомненно, заслуживал. Я говорю не о том внимании, которое приковывает к себе человек, готовый через какие-нибудь четверть часа уйти в небытие, а о внимании хорошего ученика, запоминающего каждое слово своего учителя. Но я никогда не был хорошим учеником. И особой активности на семинарах тоже не проявлял.
Зато я внимательно следил, как солнечный зайчик медленно полз по столу к Манфреду Лундбергу. Он двигался незаметно и неумолимо, слева направо, постепенно подбираясь к Манфреду. Это был первый солнечный день за всю зиму, если вообще это можно назвать зимой. Она была мягкая и пасмурная, как осень, и солнца ей не хватало так же, как и снега. Но теперь ударит мороз. Вчера об этом писали вечерние газеты. В конце февраля, когда начнутся зимние каникулы, мы с Ульрикой поедем в горы кататься на лыжах. Это моя давняя мечта. Много-много солнечных дней и огромные сугробы, а я только загораю и катаюсь на лыжах, и больше ни до чего на свете мне нет дела. Вот о чем я мечтал.
Потом вспомнил, что нахожусь не в горах, а в университетской аудитории, и снова услышал Манфреда Лундберга. Он говорил все так же внятно и монотонно.
— Всем участникам семинара я раздам задания, — продолжал Лундберг, поправляя очки. — Разумеется, в ваших интересах получить их как можно скорее.
В этом мы нисколько не сомневались. Листы с расписанием семинарских занятий медленно завершали путь по столам. Через какие-нибудь две-три минуты они вернутся к Манфреду Лундбергу, и он сможет убедиться, что участники его семинара не желают рано вставать по понедельникам.
