— Наверное, Эрик Бергрен. Но, насколько мне известно, семинары начнутся только через несколько дней.
Пока мы пили кофе, разговор не клеился. За окном быстро сгущались сумерки. Поднялся ветер, и снег неистово хлестал по окнам. Фру Эллен включила настольную лампу.
— Хотела бы я знать, кто теперь займется ревизией в благотворительном обществе «Бернелиус»? — вдруг вспомнила она. — Ведь Манфред умер…
С годами фру Эллен все больше увлекалась общественной деятельностью. После члена муниципалитета фру Линдстрем она была самым активным членом всяческих организаций в городе: правления общества «Швеция — Франция», общества Красного Креста и женского клуба партии хёйре. Правда, она ничего не понимала ни в политике, ни в медицине, а ее французский оставлял желать много лучшего. Кроме того, уже много лет она была бессменным секретарем благотворительного общества «Андреас Бернелиус», в котором пост председателя занимала Эбба Линдстрем.
— Тебе надо обсудить этот вопрос с фру Линдман, — сказал профессор.
— Линдстрем, — поправила его фру Эллен. — Но у нее столько дел! Она взяла на себя слишком много обязанностей.
— Не у нее одной есть обязанности! — проворчал старик.
Разговор, естественно, прервался. Секунду я наслаждался наступившей тишиной. Потом я же сам ее и нарушил.
— А кто такой этот Бернелиус? — спросил я, делая вид, что меня это страшно интересует.
— Андреас Бернелиус жил в XVIII веке в Упсале и был большим знатоком права, — пояснил старик. — Его брат получил дворянство, но поскольку его самого королевская милость обошла, а дочь вышла за простого торговца, он с горя завещал все немалое по тем временам состояние благотворительному обществу для оказания помощи незамужним дочерям профессоров права недворянского происхождения. Поскольку незамужними у нас, слава Богу, остается не так много дочерей, с годами в распоряжении общества оказались довольно солидные средства.
— Значит, Манфред Лундберг был там ревизором?
— Вот именно, — кивнул старик. — А секретарь факультета Хилдинг Улин — казначей.
— Да, я немного с ним знаком, — сказал я.
— Ревизия была просто необходима, — заметила фру Эллен. — Ваш Улин — довольно подозрительная личность. Я слышала, он замешан во всяких неблаговидных делишках.
Она поджала губы. Подобная мимика была чревата для ее внешности самыми опасными последствиями, ибо старость давным-давно стала для нее свершившимся фактом.
— Полагаю, что всей этой бесценной информацией тебя снабдила фру Линдквист? — спросил неугомонный старик.
— Линдстрем, — упрямо поправила его жена и сразу перешла в контрнаступление. — Это ни для кого не секрет, и меня удивляет, что ты ничего не слышал. Ведь теперь тебя ничто так не интересует, как сплетни.
Несколько секунд в комнате было совсем тихо, только снег шуршал по стеклам.
— Хилдинг ведет совершенно беспорядочный образ жизни, — продолжала фру Эллен. — Он живет в большой вилле в Кобу и тратит куда больше, чем зарабатывает. Я ничуть не удивлюсь, если в один прекрасный день разразится скандал. Ведь он разъезжает в роскошных машинах!
— Ничего нет удивительного в том, что иногда он не прочь пошалить. Но отсюда вовсе не следует, что он нечестный человек. Хилдинг такой приятный малый! Ты уже забыла тот великолепный обед, который он устроил в ноябре? И теперь я с нетерпением жду субботнюю вечеринку. — Старик причмокнул и стряхнул пепел с сигары.
— Думаю, после трагедии с Манфредом никакой вечеринки не будет, — заявила его жена.
— Возможно, он и приятный малый и к тому же устраивает великолепные обеды, но отсюда вовсе не следует, что он честный человек, — ехидно заметила Ульрика.
— Этого я тоже не утверждаю, — признал старик. — Но если я правильно информирован, он получил приличное наследство.
— Он бросает деньги на ветер, — не успокаивалась его жена.
— Незадолго до Рождества у него была какая-то история с Мартой Хофштедтер, — вдруг вспомнила Ульрика.
Услышав это, старик сразу оживился. Он весь подался вперед и с изумлением воззрился на дочь. Казалось, глаза его выскочат из орбит.
— Да что ты говоришь! — воскликнул он. — Что же ты раньше молчала? Я ничего об этом не знал. Хилдинг и Марта!
— Но это дело прошлое, — возразила Ульрика. — Во всяком случае, насколько мне известно. Теперь она, кажется, с Гренбергом. Он филолог.
— Что ты говоришь! — снова повторил старик.
Марта Хофштедтер пользовалась репутацией женщины довольно легкомысленной. О ней рассказывали самые невероятные истории. О таких женщинах, как Марта Хофштедтер, всегда рассказывают самые невероятные истории. Как-то я встретил ее на одном званом обеде, и мы мило побеседовали о французской и итальянской комедии.
Кто-то позвонил в дверь, и Ульрика пошла открывать. Вернулась она с крупным здоровым парнем в спортивной куртке.
— Да это же Йоста! — вскричал старик. — Как хорошо, что ты пришел.
— Здравствуй, Йоста! — хозяйка улыбнулась. — Милости просим.
Йоста был круглолиц и розовощек. Не хватало только яблока во рту, чтобы из него получился настоящий рождественский поросенок. Он подошел ко мне и протянул руку. Я встал. Это было мощное рукопожатие.
