Он все не может спуститься с небес на землю. Смириться со своей наготой перед миром. Он голоден и измотан. Так что он идет в кафе и заказывает горячий шоколад с тремя круассанами. Новак машинально проводит рукой над сенсором интерактивного табло, чтобы заплатить. Он тупо машет перед считывателем пивной подставкой под неприязненным взглядом официантки.
— Мы здесь не принимаем наличные, мсье. Этот бар не для бомжей. У вас нет средств оплаты?
— У меня украли bright-фон этой ночью…
— У вас нет резервного телефона? — выдавливает из себя официантка.
— Нет, — сокрушенно отвечает Новак.
— Мне придется вызвать полицию.
— Позвольте мне позвонить родителям…
— У нас здесь исключительно bright-фоны с защитой от несанкционированного доступа. Я бы вам охотно одолжила свой, но как только вы до него дотронетесь, вас задержат за кражу. Они привязаны к единственному владельцу. Исключаем всякий риск с клиентами. Кризис, сами понимаете.
Новаку бы позвонить — кому угодно, отправить сообщение в свое коммьюнити, початиться, ему хотелось хотя бы заскочить неважно на какой сайт, осведомиться о погоде, пусть на несколько секунд подключиться, стать частью этого мира, что уходит от него. Дитя, выпавшее из своего инкубатора.
— Давайте, вон отсюда, пока я не позвала полицию. Сегодня я добрая.
На перекрестке Новак сталкивается с чудом чудным: терминалом загрузки и автоматом, торгующим сотовыми телефонами.
Он подключает кольцо, выданное ему Давором Шукером, и подгружает свое облако. Ему удается. С ним чуть не случается оргазм. Все возвращается. После этого ему остается только активировать свой банковский идентификатор и через Интернет оплатить мобильный телефон, который он сможет получить тут же рядом. И он вернется в цивилизацию!
—
Новак кладет большой палец на считыватель.
У Новака уходит два часа, чтобы суметь сориентироваться в городе, восстановить смазавшиеся, стершиеся из памяти ориентиры и вернуться домой. Он чувствует себя ребенком-идиотом, который больше не отличает севера от юга, не помнит, течет река слева или справа от Сони-авеню, или про площадь Цукерберга — она до или после площади Билла Гейтса? Он свыкся с картой, а не территорией. Однако Новак даже находит некоторое удовольствие в поисках, в блужданиях, в угадывании, куда пойти, в мысленном представлении окрестностей, которыми проходит. К нему слегка возвращается почва под ногами.
Когда он подходит к входу в свой комплекс, процедурная память заставляет его выворачивать карман брюк. С яростью. Рефлекс. Он прокрадывается вместе с каким-то гостем и направляется к стеклянной двери своего здания. Новак ничего не может с собой поделать, его пустая рука машет над транспондером. Рефлекс. Он давит на кнопку консьержки-хорватки, с которой всегда разговаривал исключительно через Gapple Translate. Она отвечает ему по-хорватски; он не в состоянии ни перевести, ни ответить без своего bright-фона. Выпавший из схемы, он не смеет чего-то добиваться. У него такое ощущение, будто он узурпирует собственную жизнь — жизнь человека, которым он был, и которым быть уже перестал.
Вспыхивает еще одна надежда: у него есть безработный друг, который живет совсем неподалеку. Вот только он уже не знает ни адреса, ни кода подъезда, ни этажа, все было в телефоне, все в записях. Он никогда и не пытался удержать что-то в голове. Ему кажется, что он вообще остался без памяти. Все записывалос в мозгах Скарлетт. Которая мертва. И ее урна — это кольцо, которое он механически вертит на пальце. Его облако. Но оно отныне так же недоступно, как настоящее облако в настоящем небе — чистый водяной пар.