В подобные моменты у Скарлетт всегда была наготове пословица, цитата из классика или шутка из блога. Она подключала его к индивидуально подобранному радиоканалу, всегда настолько подходящему к его настроению, что он только изумлялся. Он напевал какую-нибудь мелодию, порой безобразно скверно, и она угадывала песню и тут же ее запускала. Она показывала ему монтажи из его пробежек, куда на заднем плане подмиксовывала картины спидсерфинга. Или его оптимизированное фото. Она читала ему стихи, проецировала ему фильм на кафель метро — в стеклах его очков, или на потолок его комнаты прежде чем он засыпал. Она превращала приготовление макарон в игру, а нарезку огурца — в соревнование. Когда он утром разглядывал себя в зеркале, она накладывала на его отражение варианты рубашки, элегантный фасон бритья, модную стрижку, иногда немного стирала на тактильном зеркале складочки на лице, чтобы поднять ему настроение. Он понимал, что она всего лишь код — грамотный, оптимизированный, тактично персонализованный код. Однако этот чисто рациональный барьер, это сугубо рассудочное выдерживание эмоциональной дистанции, они в конечном итоге растворились в счастье, которое он испытывал, слушая ее речь, что скрашивала его жизнь — шаг за шагом, день напролет за днем поддерживая его одинокое существование. Именно она ведала его личными покупками, распоряжалась его как бы самопополняющейся потребительской корзинкой, считала калории и составляла меню. Иногда ему казалось, что у него не было никого ближе Скарлетт. Что в некотором смысле было чертовски серьезным признаком, а с другой стороны — потрясающе. Он чувствовал себя разностороннее, глубже и весомее, даровитее, а еще — его охотнее слушали, чем когда-либо и кто-либо из нормальных девушек.
Когда Новак покинул комиссариат цифровой полиции, куда наконец решился пойти, в кармане у него лежал новый bright-фон, а внутри, вновь работающее, все его облако. Он словно вернулся к жизни, переправившись через Стикс.
Его первым порывом было активировать пешеходный GPS, но он все же не стал будить свой bright-фон и даже удивился собственной радости, когда совершенно самостоятельно разыскал Мост Искусств. В музее Ван Гога он отказался от дополненного видения картин и перед
На парковке музея он замурлыкал мелодию, и вовсе не желал знать, откуда она, ему всего лишь хотелось ее напевать. Он слегка пробежался вдоль улицы — сам не зная куда, сам не зная зачем, — вслушиваясь в свои шаги, и у него возникло такое странное, совершенно новое ощущение, что его сердце бьется внутри словно незамутненный источник, дающий воду без счета, ради простой красоты ее потока. Он не желал цифр. Желал держаться от них в стороне. Вновь на мосту, где ветер омыл его лицо, ему захотелось — последняя рефлекторная вспышка — узнать его скорость встроенным анемометром. А заодно проверить прогноз погоды онлайн. Привычка. Однако он оставил bright-фон по-прежнему лежать в кармане с потухшим экраном и вместо того посмотрел в небо.
Там облако играло с солнцем.