Финальным аккордом должно было уничтожение Главного Штаба Остланда, расположенного там, где раньше был город Гродно, а сейчас находилась крепость Адольфбург. Нет смысла рассказывать, как тысяча человек пробиралась через леса и болота до Гродно. Почти триста километров превратились в двадцать дней тяжелейшего марша. Было счастьем, если за день удавалось пройти двадцать километров. Все это под мерзким осеним дождем и околонулевой температуре. А под конец пути пошел мокрый снег. Многие бойцы кашляли. Но при этом не было слышно ни одной жалобы. Ругань да, часто мат вылетал вместе с кашлем, но солдаты дошли. Не все, десяток самых ослабленных пленом и ранениями остались в густых лесах Белоруссии. Их никто не заставлял идти, но и оставить не смогли, глаза мужиков горели жаждой мести. За них отомстят те, кто дошли, и теперь отдыхали в брошенных коровниках. Скотину оккупанты увезли в Германию, жителей согнали в лагеря, деревни разобрали и разровняли землю, но до этих дальних выпасов не добрались. Ну, или предоставили это право будущим помещикам. В коровниках осталось слегка сопревшее сено и прошлогодняя солома, но это не помешало, хорошенько выспаться перед атакой. А пока солдаты отсыпались и, а потом, как следует, подкреплялись трофейными рационами, разведка, в предрассветный час вырезала патрули.
Степану идти в атаку не разрешили, посадили его с верной снайперской винтовкой на трубу одной из котельных, на окраине города. Эту котельную, одну из немногих, еще не уничтожили, в связи с наступающей зимой. Порядок, порядком, а мерзнуть фрицы тоже не любят. Партизаны ринулись на улицы спящего городка как приливная волна, но при этом абсолютно бесшумно. Дома, в которых квартировали офицеры, были разведаны заранее, и туда вламывались штурмовые группы, выламывая двери тараном из стальной, залитой свинцом трубы. Это было рацпредложение Степана, который видел как-то по телевизору, как это делали омоновцы. Потом в дом влетали несколько боевиков и вырезали всех, кто хоть как-то имел отношение к фашистам. Остальные жильцы запирались в какой-нибудь кладовке без окон или в погребе. До войны в городке жило чуть более пятидесяти тысяч человек. Все белорусы и евреи, в основном, успели эвакуироваться, остались только поляки, литовцы и немного прочих, коих никто особенно не учитывал. После в опустевший город вошли вспомогательные службы вермахта и отдыхающие войска. Поэтому население города колебалось в районе от 15 до 30 тысяч человек. Из которых, половина постоянно находилась в старой крепости. Сейчас примерно десять тысяч человек, в полной тишине, умирало под ножами и штыками партизан.
Когда начало светать партизаны взяли все ворота в крепость под прицел, а сами створки ворот были заминированы. Тихо городок взят все равно не удалось. Слишком мало было партизан, и слишком много врагов. Удивительно, что хотя бы половину удалось взять без лишнего шума. А где стрельба, там начинают расти потери. По одному, по два человека, но постепенно количество погибших бойцов выросло до нескольких десятков. Это было ожидаемо, но очень уж грустно. Вы вообще вдумайтесь в эти слова — процент допустимых потерь. А если в этот процент входишь ты или твои друзья. То-то же. Вот и Степан ждать не захотел, трофейные пулеметы у него были, патронов хоть залейся. И он начал готовиться. Кто-то может сказать, что у него очень однообразный стиль. Да, может быть, но зачем что-то придумывать, если можно просто мочить. Да когда будут сильные противники, тогда он будет думать. А тут же все просто — зашел и убил, всех. И сейчас партизаны скорее препятствие на его пути к цели, чем помощь. Все что его сейчас интересовало из трофеев — это энергокристаллы и камни душ. Больше всего он хотел вернуться к своей скромной профессии автомастера, на свой маленький хутор. И все те люди, что у него впереди, это не люди, не разумные дышащие и мыслящие существа. Существа, имеющие матерей, жен, любимых, детей. Нет. Если они встали на его пути, то они просто опыт, экспириенс, экспа и, конечно, лут. Куда же без него.
