Жалко, что в этот раз никаких поездов по мосту не двигалось. Но зато, на станциях, все подрывы были удачными. Настолько удачными, что все тыловые службы Вермахта просто парализовало, от масштабности и наглости диверсии. Степану же опять пришлось топать через линию фронта. Так-то ничего страшно не было, ведь двигался он, перемещаясь через теневую изнанку. А в этом мире не было умельцев, что смогли бы повторить или отследить подобное перемещние. Все настолько плотно закрутилось, что заниматься плотной прокачкой парню было абсолютно некогда. Несколько одиноких патрулей не в счет, он вырезал их мимоходом. Ему просто нужны были боеприпасы к пулеметам. Лейтенант Нечипорук теперь боялся дремать в блиндаже, стараясь спать в общей казарме, а на службе литрами поглощал кофе не пытаясь расслабиться. Он больше всего боялся, опять, проморгать появление этого странного партизана. Меряя шагами пол блиндажа, Нечипорук, борясь со сном, повернулся к рукомойнику на стене и слегка сбрызнул лицо холодной водой. А когда повернулся, то только громадная сила воли, не дала ему испортить воздух тесного помещения. На той же скамейке, все в той же позе, сидел тот же партизан и нагло лыбился. Но как!!! С прошлого посещения, патрули были утроены. Он сам им так хвоста накрутил, что мимо мышь незамеченной не проскочит. А тут опять этот нереальный громила как-то просочился. Мистика, просто хренова мистика.
— По здорову тябе, служилай, чаво смурной такой, аль случилось чаво, так ты скажи, мы это, мигом подсобнем. Зарезать тама кого, али взорвать, это мы мигом спроворим, — внаглую троллил нквдешника партизан.
— Нет, благодарю, я только у вас хотел спросить, а как вы так незаметно проходите?
— Как, дык обычно, как медведя на охоте скрадывают. Это только кажется, что медведя охотник караулит. А, бывалыча, сидишь сидишь в засаде, ждешь косолапого, а евонная морда у тебя прям над плечом высовывается. Так-то, по первому разу можно и в портки скинуть. А тут, дети непуганые, ей богу. Ежли постараться, то всю твою гвардию можна на полчаса вырезать, и ни один даже чухнется. Так-то. Ты их к нам, в лесок, на ученье присылай, через месяц и ходить будут неслышно, людей резать как тростник, — на этих словах партизан по-доброму улыбнулся, но у лейтенанта эта улыбка ассоциировалась с оскалом тигра-людоеда.
— Какое у вас поручение к командованию фронтом? — Взял себя в руки Нечипорук.
— Так вот, — достал планшетку Степан, — туточки, значитца, место, куды ероплан подгонять, и сигналы костровые, чтоб, значитца, не перепутать.
— Отлично тогда до связи, — лейтенант на мгновение отвлекся, чтобы поднять со стола планшетку, а когда поднял глаза, то партизана уже не было.
У него задергалось веко, и он с силой зажмурил глаза, отгоняя наваждение. Нечипорук достал бутылку водки, и, не разливая, прямо из горлышка опустошил ее. Пусть хоть под трибунал отдают, ему надо расслабиться, иначе от всего этого и с ума можно сойти. Сам же Степан, в это время, неслышной и невидимой тенью пересекал линию фронта, не забывая периодически подрезать и грабить пулеметчиков. Сейчас наступило хорошее время, для партизан. Начало немного подмораживать, а снега еще не было, поэтому ходить можно было, не оставляя следов. Поэтому сильно увеличился охват действий отряда. Они успешно нарушали рельсовое сообщение на указанном командованием участке. И если сами рельсы немцы могли прокладывать довольно быстро, то разрушенные усиленными зарядами тротила насыпи и развязки могли затормозить перевозки на неделю и более. Менялись командиры тыловых подразделений, летели головы, но толку не было. Если в мире Степана каратели за каждую акцию мстили мирному населению, то тут населения почти не было, кроме лояльного. Мстить было некому. Надавить на лесных бандитов было нечем. А потери росли. Как людские, так и материальные. В тылу немецких войск нарастала паника. Неслышная и невидимая смерть могла прийти в любое время и к любому.
