Неподалеку от берега бухты Оцу он увидел большое строение. Оказалось, что был это дом некоего Оцу Дзиро, известного в окрестностях торговца, важного в этих местах человека. Бэнкэй взошел в дом и произнес:
— Мы — ямабуси из Хагуро, возвращаемся после каждогоднего паломничества из Кумано. Дозвольте переночевать.
Такие просьбы случались часто, и их впустили на ночлег. Вкусивши вечернюю трапезу, они приступили к ночной службе, хором помолились из сутры «Амида» и почитали из «Лотосовой сутры». Эта служба была первой на их пути.
Позвали Оцу Дзиро, но сказано было, что он вызван в укрепление. А жена его, подглядевши скрытно за гостями, сказала себе: «Какой он красавчик, этот ученик ямабуси! Сказали, будто они издалека, из Кумано, а между тем, по одежде судя, мальчишка не деревенский. Говорили ведь, что Судья Ёсицунэ под видом ямабуси покинул столицу, а куда он направил стопы — никому не известно. Дом наш у всех на глазах, и коли завтра в укреплении узнают, что у нас ночевала целая толпа ямабуси, придется нам плохо. Ежели это действительно Судья Ёсицунэ, то в укрепление доносить не будем, а сами его прикончим или захватим, представим Камакурскому Правителю, и будет за то нам награда». Так подумавши, погнала она посыльного в укрепление, вызвала мужа и сказала ему:
— Каково? Много на свете мест, а Судья Ёсицунэ забрел именно в наш дом. Надо собрать твоих родичей и моих братьев, и мы его схватим. Что скажешь на это?
Выслушав ее, муж произнес:
— Молчи, и чтобы ни звука! Сказано ведь: «Стены имеют уши, а камни болтают». Какая нам польза, если это Судья Ёсицунэ? Даже если мы их схватим, награды не жди. Если все-таки это настоящие ямабуси, как бы не разгневалось на нас Алмазное Дитя[274]. А если это и вправду Судья Ёсицунэ, то боюсь я без оглядки связываться с братом Камакурского Правителя. И еще: если бы мы и решились, не просто было бы такое сделать. Так что лучше молчи.
Жена на это сказала:
— Всегда только со мною был ты на руку скор. Раз я женщина, ты пропускаешь мимо ушей, что тебе говорят. Ну и пусть, а я пойду в укрепление и обо всем расскажу.
Сказавши так, она схватила косодэ, накинула на голову и выбежала вон.
Дзиро рассудил, что этой бабе волю давать нельзя. Он выскочил за нею, нагнал за воротами и, прижавши к стене, всласть отлупил, приговаривая:
— Ты что, никогда не слыхала, что трава сгибается под ветром, а жена повинуется мужу?
Но жена его была изрядная дрянь. Она вырвалась и побежала по улице с криком:
— Оцу Дзиро негодяй! Он держит сторону Судьи!
Соседи, слыша это, сказали:
— Опять жена Оцу Дзиро упилась и он ее бьет.
И еще сказали:
— Слыхали мы много разных монашеских имен, но чтобы монаха звали Судьей — никогда не слыхали. Пусть их дерутся, он ей наподдаст хорошенько.
Так никто и не вмешался. А Оцу Дзиро, избивши жену до полусмерти и запыхавшись, вернулся домой.
Он переоделся, явился к Судье Ёсицунэ и погасил светильник. Затем он сказал:
— Досадно, что так получилось. Моя баба спятила, стоит ее только послушать. И все-таки, если вы останетесь здесь на ночь до утра, не миновать завтра беды. В наших местах некто по имени Ямасина Саэмон засел в укреплении и ждет появления господина Ёсицунэ, так что нынче же ночью вам надо решить, что делать. Если решите уходить, то у меня поблизости имеется лодка. Тогда садитесь в нее, беритесь, кто из вас, моих почтенных монахов-гостей, умеет, за весла и не мешкая в путь.
Бэнкэй произнес:
— Нет за нами ничего дурного, но мы не намерены причинять кому-либо беспокойство, и, раз дело обстоит так, мы сейчас же попрощаемся с вами.
Все встали, и Дзиро сказал:
— Лодку бросите в бухте Кайдзу, а там перейдете горы Арати и вступите в провинцию Этидзэн.
Судья Ёсицунэ немедленно вышел из дома, все за ним следом, и Дзиро привел их на пристань и приготовил лодку. Затем он поспешно отправился в укрепление к Ямасине Саэмону и сказал ему:
— У меня есть в Кайдзу дядя, и вот мне сейчас сообщили, будто его поранили в ссоре. Позвольте к нему отлучиться. Если ничего с ним опасного нет, я сразу вернусь.
Ямасина Саэмон ответил:
— Экая неприятность у тебя. Что ж, делать нечего, само собой, отправляйся.
Дзиро, обрадовавшись, забежал домой, взял меч, закинул за спину колчан с боевыми стрелами, подхватил лук и вернулся на пристань.
— Я с вами! — объявил он, спрыгнул в лодку и направил ее прочь от берега Оцу.
Со стороны реки Сэта дул сильный ветер, и потому поставили парус. Дзиро стал услужливо показывать и объяснять:
— Вон там виднеется каменная пагода, возведенная в древности государем Дайхаку... А вон там видна Одинокая сосна Карасаки[275]... А вон на западе высоко вздымается гора Хиэй, тамошний храм возвел Дэнгё-дайси... А прямо по носу у нас остров Тикубу...
Послышался шум прибоя, и Ёсицунэ осведомился:
— Где это?
— Бухта Катада, — ответил Дзиро.
Тогда кита-но ката прочитала стихи:
