Пока они возносили моления в этом храме, нагрянули туда две, а то и все три сотни человек придурковатых мужиков во главе со старостой деревни. Бэнкэй выскочил им навстречу и спросил:
— Вы что, обознались?
— Мы за Судьей Ёсицунэ, — ответили ему.
— Экое неразумие, — сказал Бэнкэй. — Мы — ямабуси, возвращаемся из Кумано к себе в храм Хагуро. В этих вот алтарях у нас тридцать три изображения Каннон, несем их от столицы. В будущем поместим их в святилище нашего храма. А вы все нечисты, и если подойдете к ним близко, то их оскверните. Если есть у вас что спросить, выйдем наружу и поговорим. И смотрите, — пригрозил он, — оскверненные изображения Каннон не примет!
Ему ответили:
— Судья Ёсицунэ одурачил власти во всех провинциях, это нам известно. Наш начальник вызван к Камакурскому Правителю, но это ничего, мы и без него маху не дадим. Ну-ка, дайте нам один из алтарей, поглядим, что там внутри!
— Ладно, — сказал Бэнкэй. — Только помните, что это святыня. Тому, кто от века не знал очищенья, опасно накладывать на нее руки. А впрочем, он ведает, что творит. Давайте глядите, ищите.
С этими словами он поставил перед ними один из алтарей.
Алтарь раскрыли, в нем оказались гребни и зеркала.
— Это что же — принадлежит ямабуси? — ехидно вопросил староста.
— С нами ученик, — ответил Бэнкэй. — Разве можно ему обойтись без этого?
Староста извлек из алтаря женский пояс какэоби[282].
— А это что? — спросил он.
— Моя тетка — жрица божественного покровителя храма Хагуро, — ответил Бэнкэй. — Она попросила меня купить это, вот я и тащу домой, чтобы ее порадовать.
— Понятное дело, — сказал староста. — А теперь подай еще один алтарь.
В нем были шлемы и доспехи. Староста попытался открыть его, но в ночной темноте крышка ему не давалась. Бэнкэй заметил:
— Как раз в этом алтаре изображение божества. Если прикоснешься нечистыми руками, то пропадешь.
— Ежели там и воистину священные предметы, — сказал староста, — можно в этом удостовериться, не открывая.
Он ухватился за лямки алтаря и потряс, и доспехи в нем загремели. Тотчас все трусливо отпрянули.
— Возьмите обратно, — проговорил староста.
— Нет уж, — возразил Бэнкэй. — Вы осквернили святыню, и я этот алтарь теперь нипочем не возьму. Сперва надлежит его очистить.
Плохо дело, подумали все и кинулись кто куда. Остался один лишь староста. «Отменно», — подумал Бэнкэй и сказал:
— Очищай алтарь.
Староста безмолвствовал.
— Слушай, — сказал тогда Бэнкэй. — Деваться теперь тебе некуда, тащи священные изображения в дом твоего начальника. Мы сейчас уйдем к себе в храм Хагуро, а потом вернемся. Соберешь народ и устроишь нам встречу.
— Сколько вам нужно за очищение? — взмолился староста.
Бэнкэй ответил:
— Цена за очищение неисчислима, и, поскольку все случилось по твоей вине, мне тебя жаль. Впрочем, ты можешь внести пожертвование. Три коку и три то белого риса. Сто танов белой ткани. И семь одномастных коней.
И староста, исполняя обычай, все это дал, отчаянно трясясь. Бэнкэй, принимая дары, утешил его:
— Теперь я помолюсь, дабы гнев Каннон минул тебя.
Встав лицом к алтарю, в котором заключались доспехи, он пробормотал бессмыслицу и добавил:
— Онкоро-онкоро-хоти совака[283], Ханнясингё[284].
Затем он подвигал алтарь и сообщил старосте:
— Я все свершил по правилам ямабуси. Оставляю тебе это добро на молитвословия. Алтарь отошлешь в храм Хагуро.
На рассвете они отбыли из храма. В бухте обнаружилось судно с готовой оснасткой и без хозяина. Они в него погрузились и отчалили. Дуло со стороны Ёруямы, ветер был попутный. Катаока сказал:
— Ветер хорош, а как ослабеет, наляжем на весла.
И тут же ветер задул со стороны горы Хакусан и погнал судно назад к мысу Судзу, что в провинции Ното.
Все приуныли, подсунули под ножки алтарей бумажки с молитвословиями и воззвали:
— Наму, внемли нам, бодхисатва Хатиман! Избавь нас от беды, дай нам снова ступить на берег, а там поступай с нами как тебе заблагорассудится!
А Ёсицунэ извлек из своего алтаря меч в изукрашенных серебром ножнах и, воскликнувши: «Драконам, Владыкам Воды!» — бросил в море. Само собою, ветер переменился, задул от горы Юсуруги и погнал судно на восток, и по прошествии времени они пристали к берегам провинции Этиго в месте, именуемом Тэрадомари.
Господа и слуги обрадовались, сошли с корабля и двинулись дальше. Они прошли Сакурамати и Кугами, затем преодолели трудные места под названием Камбара и Сэнами и приблизились к заставе Нэдзу. Известно было, что на этой заставе проверяют весьма жестоко.
— Что будем делать? — спросил Ёсицунэ.
Бэнкэй ответил:
— Станете вы, господин, ямабуси-носилыциком.
С этими словами он взвалил на Ёсицунэ два алтаря и погнал вперед, нещадно колотя посохом и приговаривая:
— Шагай веселей, монах!
Стража спросила:
Что он сделал, что ты с ним так обращаешься?
— Мы — ямабуси из Кумано, — ответил Бэнкэй, — а этот вот ямабуси убил наследственного моего слугу. Милостью богов и будд я его изловил, и надлежит теперь мне обращаться с ним по-всякому и жестоко.
И он снова принялся усердно уязвлять Ёсицунэ своим посохом.
