Тогаси-но скэ спросил:
— Кто ты такой, ямабуси?
— Собираю на Великий Восточный храм Тодайдзи[281].
— Почему один?
— Нас много, но остальные ушли вперед в Миянокоси. Я же зашел за подаянием к вам. Мой дядя по имени Пресветлый Мимасака идет за подаянием в провинцию Сагами по Токайдоской дороге. Преподобный Кадзуса идет в провинцию Синано по Тосэндоской дороге. Я же забрел сюда. Что подадите?
Было ему подано пятьдесят свертков отменного шелка, а от хозяйки пожалованы были белые хакама, косодэ и зеркало. Кроме того, дарили еще посильно хозяйские дети и молодые воины, а всего в список дарителей занесено было сто пятьдесят шесть человек!
Бэнкэй сказал:
— Подаяния с благодарностью принимаются, однако я заберу их на пути в столицу в середине будущего месяца.
С тем, отдав дары на хранение, он покинул усадьбу Тогаси. Был ему дан конь и провожатые до Миянокоси.
Бэнкэй поискал там Судью Ёсицунэ, не нашел и отправился дальше, к переправе через реку Оногава, где они и встретились.
— Почему замешкался? — спросил Ёсицунэ.
— Так уж получилось, — ответствовал Бэнкэй. — Сначала меня всячески ублажали, потом посадили на коня и проводили.
— Вот это повезло! — говорили все, радуясь, что он цел и невредим.
Затем они прошли через перевал Курикара, прочли поминальные молитвы на месте разгрома войска Тайра и собрались было на переправе Нёи взойти на паром, как вдруг паромщик Гон-но ками сказал им грубо:
— А ну, ямабуси, постойте! У меня есть приказ: без доклада в присутствие не переправлять ямабуси числом более пяти или даже трех. А вас здесь шестнадцать человек, и, не доложившись, я вас не повезу!
Бэнкэй злобно уставился на него, затем произнес:
— Да неужели здесь, на Хокурокудоской дороге, не найдется никого, кто бы знал в лицо Преподобного Сануки из храма Хагуро?
Один из людей на пароме внимательно поглядел на Бэнкэя и сказал:
— Доподлинно, доподлинно, я вас помню. Ведь вы тот самый монах, что в позапрошлом году велел мне десять дней читать десять свитков из «Лотосовой сутры» трижды в день.
Бэнкэй, воспрянув духом, его похвалил:
— У тебя отменная память. Ты молодец.
— Чего суешься, когда тебя не спрашивают? — взъярился паромщик Гон-но ками, А коль признал его в лицо, то сам и перевози!
— Погоди, — сказал Бэнкэй. — Если ты считаешь, что здесь Судья Ёсицунэ, так прямо укажи на него пальцем!
— Да вон тот монах, он и есть Судья Ёсицунэ! — крикнул, показывая, паромщик.
И сказал Бэнкэй:
— Этот монашек пристал к нам на горе Хакусан. Из-за его молодости нас всех все время подозревают. Ну, теперь довольно. Возвращайся-ка ты назад на гору Хакусан!
С этими словами он оттащил Ёсицунэ от парома и принялся по чем попало избивать его веером.
— Нет на свете столь жестоких людей, как эти хагуроские ямабуси! — произнес паромщик. — Ну, разве можно так безжалостно лупить человека за то лишь, что он не Судья Ёсицунэ? Получается, словно это я сам его бью. Вчуже жалко.
Он подтянул паром к берегу и сказал:
— Ладно уж, всходите.
Ёсицунэ был усажен рядом с кормчим.
— Но сперва уплати за перевоз, — сказал паромщик Бэнкэю.
— С каких это пор ямабуси должны платить на заставах и переправах? — изумился тот.
— Обыкновенно я не беру с ямабуси. Только с таких зловредных монахов, как ты.
— Ты с нами полегче! — пригрозил Бэнкэй. — В нынешнем и будущем году людям из ваших краев не миновать ходить к нам в провинцию Дэва. А владетель земель, где переправа Саката, знаешь ли кто? Отец вот этого мальчика, господин Саката Дзиро! Он вам не забудет сегодняшнее!
Он еще много чего наговорил паромщику, и в конце концов их перевезли.
Так достигли они переправы у храма Рокудо, и там Бэнкэй уцепился за рукав Ёсицунэ и сказал:
— До каких же пор, вступаясь за господина, вынужден буду я его избивать? Небо покарает меня за это страшной карой! Внемли мне, бодхисатва Хатиман, даруй мне прощенье твое!
И с этими словами бесстрашный Бэнкэй разразился слезами. Все остальные тоже пролили слезы.
Ночь провели они в храме Рокудо, а затем через переправу Ивасэ и Миядзаки достигли мыса Ивато. Остановились передохнуть в рыбацкой хижине. Госпожа кита-но ката, увидев, как возвращаются по домам сборщицы морских трав, произнесла такие стихи:
Бэнкэю это не понравилось, и он возразил:
Покинувши мыс Ивато, они вступили в провинцию Этиго и, войдя в Наоэ-но цу, отправились помолиться Кантон в храм Ханадзоно. Храм этот был воздвигнут в честь победы над Абэ Садато, причем на благодарственные молитвы было пожертвовано тридцать полных доспехов.
