— Я — хагуроский ямабуси из провинции Дэва, — смиренно ответил Бэнкэй.
— Как тебя называют в храме Хагуро?
— Я там настоятель обители Дайкоку, а зовут меня Преподобный Сануки.
— Что это за ученик с тобой?
— О, это чтимый у нас господин Канно, сын Сакаты Дзиро.
Услышав это, монахи сказали друг другу:
— Нет, это не Судья Ёсицунэ. Будь это Судья Ёсицунэ, он не мог бы так знать о делах храма Хагуро.
Доложили настоятелю. Услыхав о прекрасном собой ученике, тот перешел в приемную и вызвал к себе Бэнкэя.
— Поскольку вы старший у этих ямабуси, хочу поговорить с вами, — сказал он.
Они уселись лицом к лицу, скрестивши ноги. Настоятель сказал:
— Нам лестно, что нас посетил этот мальчик. Каковы его успехи в учении?
— В учении ему нет равных в нашем храме, — ответил Бэнкэй. — И хотя не мне бы это говорить, но нет ему равных и по красоте. Впрочем, изощрен он не только в науках. Владеет он и музыкальными инструментами, а на флейте сё[279] он, могу сказать, первый в Японии.
Был при настоятеле ученик по имени Идзумибо, монах прехитроумнейший. Он и шепнул настоятелю:
— Женщины обыкновенно играют на биве и на кото. Странно получается: мы заподозрили, что мальчишка является женщиной, и нам тут же заявляют, будто он искусник на флейте! А изъявите-ка желание послушать его игру!
«Верно!» — подумал настоятель и сказал:
— Аварэ, ежели так, тогда пусть он доставит нам удовольствие и сыграет. Будет о чем потом вспомнить.
Бэнкэй, у которого потемнело в глазах, произнес в ответ:
— Ничего не может быть легче.
Делать, однако, было нечего.
— Поспешу сказать мальчику, — пробормотал он и удалился.
Вбежав в западную галерею, он сказал господину и его супруге:
— Ну и в историю мы попали! Я наговорил им всякого вздора, и теперь госпоже предложено сыграть им на флейте! Что нам делать?
Судья Ёсицунэ произнес:
— Раз так случилось, пусть предстанет перед ними хотя бы и без флейты.
— Горе мне! — воскликнула госпожа и упала ничком, заливаясь слезами.
Между тем монахи усердно орали снаружи:
— Скорее, мальчик! Скоро ты там?
И Бэнкэй отвечал им:
— Сейчас, погодите!
Между тем Идзумибо шепнул настоятелю.
— Что ни говорите, а ведь храм Хагуро — один из самых почитаемых в нашей стране. Позор нам будет, ежели пойдет слава, будто мы заманили к себе в Хэйсэндзи их знаменитого ученика и заставили его валять дурака перед всей нашей братией. Лучше будет, если вы пригласите его в свою келью в гости, а там в подходящее время попросите поиграть.
— Поистине, так будет лучше, — сказал настоятель и проследовал в свои покои.
При покоях настоятеля состоял его мальчик по имени Мидао. Наряженный, подобный дивному цветку, расположился он на своем месте. Когда все было подготовлено, настоятель взошел и распорядился:
— Просите!
И вошла, словно бы блуждая во мраке, госпожа кита-но ката. Была она прекрасна в кафтане из тонкого узорчатого шелка, с изящной прической, на поясе меч с рукоятью красного дерева и веер, сверкающий позолотой. В руке она держала флейту. Из десяти, кто ее сопровождал, Канэфуса, Катаока, Исэ Сабуро и Судья Ёсицунэ держались возле нее. На всякий случай, чтобы никто чужой к ней не прикоснулся.
Войдя в озаренную светильниками залу, госпожа раскрыла веер, оправила одежды и села. До сих пор все шло без сучка без задоринки. Бэнкэй с облегчением перевел дух. Ежели, паче чаяния, случится дурное, они успеют свернуть шею пятерым, а то и десятерым монахам, затоптать насмерть целую кучу этих бездельников и проткнуть настоятеля. Так подумав, он уселся напротив настоятеля коленями в колени.
И сказал Бэнкэй:
— Этот мальчик — первый в Японии мастер игры на флейте. Если хотите знать, он так возлюбил свою флейту, что даже слегка запустил науки. Поэтому, когда в восьмом месяце прошлого года мы выступили из Хагуро, был с него взят торжественный обет, что на всем пути туда и обратно он на флейте играть не будет. Весьма сожалею. Аварэ, извольте уволить его от игры. Впрочем, прикажите играть вместо мальчика вон тому маленькому ямабуси. А то у нас в Хагуро с обетами очень строго, и мальчик непременно понесет суровое наказание, иначе он с удовольствием бы сыграл.
На это настоятель сказал:
— Поистине, как в Японии надлежит родителю печься о сыне, так наставнику надлежит заботиться об ученике. Нельзя допускать нарушения обетов. Пусть играют вместо него.
Бэнкэй, возликовав, произнес:
— Эй, Яматобо! Выходи живее и играй вместо мальчика!
Судья Ёсицунэ выступил из тени алтаря, скромно уселся и стал готовиться к игре. Монахи принесли музыкальные инструменты. Перед госпожой положили кото в парчовом футляре, биву вручили отроку по имени Рэнъити, а флейту положили к ногам отрока Мидао.
Музыка едва началась, а уж восхищению слушателей не было предела. Воины изумлялись этой милости богов и будд, явленной им вместо смертельного боя. Монахи же, особенно молодые, только перешептывались:
— О, какая флейта! Мы почитали за несравненных нашего Рэнъити и нашего Мидао, но разве сравнить их с этим юношей? Да при нем о них и говорить немыслимо!
