И он отправился к Мисасаги, а Китидзи скрепя сердце тронулся дальше дорогой в край Осю.
Подъехав к резиденции Мисасаги, Ёсицунэ увидел, что хозяин ее не иначе как преуспевает, ибо у ворот стоит на привязи немалое число оседланных лошадей. Он заглянул внутрь: там толпились человек пятьдесят старых и молодых челядинцев. Он поманил одного и сказал:
— Ступай доложи обо мне.
— А ты откуда?
— Из столицы, там я встречал твоего господина.
Челядинец пошел и доложил.
— Что за человек? — спросил его Мисасаги.
— С виду весьма достойный.
— Раз так, зови сюда.
Когда Ёсицунэ вошел, Мисасаги сказал:
— Поведайте, кто вы такой.
— Мы встречались, когда я был маленьким, — произнес в ответ Ёсицунэ. — Вы, наверное, забыли меня. У настоятеля Токобо в храме Курама вы предложили обратиться к вам, когда я начну свое дело. И я явился с надеждой на вас.
Выслушав его, Мисасаги в смятении подумал: «Экая напасть на мою голову! Мои взрослые сыновья все в столице и состоят при особе Сигэмори, старшего сына великого министра. Если я примкну к Минамото, они пропадут ни за грош».
Поразмыслив несколько времени, он сказал так:
— Рад вас приветствовать. Благодарю за доверие. Однако примите во внимание: вы вкупе с братьями вашими за мятеж Хэйдзи были обречены казни, и Киёмори волею своей удостоил вас пощады только лишь потому, что приблизил к себе некую особу из павильона на углу Сюдзяку и Седьмого проспекта. И хоть неведомы сроки ни молодым, ни старым, но стоит ли вам затевать что-либо, пока жив Киёмори?
Выслушав его, Ёсицунэ подумал: «Ведь эта мразь — первый в Японии дурак и трус!» Однако сила была не на его стороне, и с тем тот день и кончился. Тогда Ёсицунэ сказал себе: «Раз пользы от него никакой, то и жалеть его нечего». Глубокой ночью он поджег дом Мисасаги, да так, что спалил весь дотла, а сам скрылся, подобно тени во мраке.
Он рассудил, что задуманной дорогой проехать ему вряд ли удастся, ибо на равнину Ёкота, в Муро-но Ясиму и на заставу Сиракава пошлют людей ему наперехват. Поэтому он пустил коня вдоль реки Сумида и бросил поводья: быстроногий конь, проделав двухдневный переход всего за один день, домчал его до места под названием Итахана в провинции Кодзукэ.
День уже клонился к вечеру. Ёсицунэ узрел толпу жалких хижин, но места, где он мог бы провести ночь, не было. Проехав несколько дальше, однако, обнаружил он достойное строение. Вид оно являло изящный и окружено было бамбуковой изгородью с калиткой из кипарисовых досок. Имелся там и искусственный пруд, по берегу которого теснились птицы; любуясь и восхищаясь отменным вкусом хозяев, вступил он во двор, приблизился к веранде и позвал:
— Прошу кого-нибудь из дома!
Вышла служанка лет двенадцати и спросила:
— Чего изволите?
— Разве нет в этом доме кого-либо постарше тебя? Если есть, пусть выйдет, и мы поговорим.
Служанка удалилась и доложила. По прошествии короткого времени за раздвижной перегородкой появилась изящная дама возрастом лет восемнадцати.
— Что вам угодно? — осведомилась она.
— Я из столицы, — сказал Ёсицунэ, — и направляюсь в Восточные края навестить в Тако одного человека. Места ваши мне незнакомы, а между тем скоро стемнеет. Прошу пристанища на ночь.
Дама на это ответила:
— Просьба ваша не затруднила бы нас, но хозяин в отлучке и вернется лишь поздно ночью. В отличие от прочих, человек он весьма сварливый, и невозможно сказать, как он к вам отнесется. Для вас это прискорбно, но делать нечего, придется вам искать другой ночлег.
— Если хозяин, явившись, выкажет досаду, я тотчас Удалюсь в чистое поле, где одни лишь тигры ночуют, — возразил Ёсицунэ, и дама смешалась.
А он продолжал:
— Дайте же мне пристанище лишь на одну эту ночь. Кто я? Лишь тот постигнет меня[100], кто постиг и запах, и цвет.
С этими словами он спокойно прошел в помещение для стражи. Озадаченная дама вернулась во внутренние покои и спросила старших:
— Что же теперь делать?
— Даже те, кто однажды напились из одного ручья, связаны были в прежних рождениях[101], — ответили ей старшие. — Ничего страшного не случилось. Только не подобает ему оставаться в помещении для стражи. Пригласи в дом и помести в малой комнате.
Ему принесли разные сласти и поднесли сакэ, но он и не взглянул на угощение. Удаляясь в свои покои, дама ему сказала:
— Хозяин дома сего превосходит злонравием всех на свете. Ни в коем случае не попадайтесь ему на глаза. Потушите светильник, наплотно задвиньте двери и ложитесь почивать, но как только заголосят петухи, сейчас же уходите своею дорогой.
