Далее видели они и иные знаменитые места: болота Асака, пестрящие ирисами, и гору Асака, «отраженную в мелком колодце»[110], и селенья Синобу, где украшают ткани спутанным узором из цветов и трав[111], «привычным глазу на твоих одеждах». Уже на рассвете, переваливая через гору Ацукаси в уезде Датэ, они услыхали, что по дороге впереди кто-то едет.
— Надобно догнать и порасспросить, — сказал Ёсицунэ. — Эта гора наверняка знаменита в Восточных краях.
Они нагнали, и оказалось, что эго Китидзи, который тронулся в путь на девять дней раньше их, однако, по обыкновению торговцев, то и дело останавливался в разных местах, и вот теперь они догнали его.
Китидзи при виде Ёсицунэ возликовал. Ёсицунэ, увидев Китидзи, тоже обрадовался.
— Как у вас получилось с Мисасаги? — осведомился Китидзи.
— Он обманул мое доверие, — ответил Ёсицунэ, — поэтому я спалил его дом и развеял пеплом, и вот я здесь.
Китидзи содрогнулся, словно воочию узрев картину пожара.
— А кто этот ваш спутник? — спросил он.
— Это некто из Кодзукэ, — ответил Ёсицунэ.
— Сейчас вам спутники не нужны, — возразил Китидзи. — Вы призовете их после того, как прибудете на место. Прискорбно, что жена этого человека понапрасну убивается в одиночестве. Ведь он вам понадобится, только когда наступит время для дела.
Они поспорили, и в конце концов Исэ Сабуро был отослан домой в провинцию Кодзукэ. Там он протомился в долгом ожидании до четвертого года Дзисё.
А Ёсицунэ и Китидзи отправились дальше и ехали ночью и днем. Они миновали воспетую в стихах сосну в Такэнокума[112] и переправились через поток Абукума, пересекли равнину Миягино, знаменитую зарослями кустарник ка хаги, с красновато-лиловыми цветами, ярко-желтыми цветами оминаэси, сверчками-колокольчиками, полюбовались холмом Цуцудзи, где цветут красивые азалии, после чего помолились в храме Сиогама на берегу бухты Тика. Взглянули на сосны Атака и на островок Магаки, где огоньки светлячков соперничают с рыбачьими огнями, совершили поклон в сторону развалин кельи Святого Кэмбуцу[113] на острове Мацусима, вознесли горячие моления пре-светлому божеству Мурасаки, полюбовались сосной в Анэва[114] и прибыли наконец в храм Курихара. Там Китидзи расположил Ёсицунэ в келье настоятеля, а сам поспешил известить о нем в Хираидзуми, резиденцию Хидэхиры.
Когда Хидэхире сообщили об этом, он лежал из-за простуды в постели и не вкушал пищи, но тут же призвал к себе старшего сына по имени Мотоёси-но кандзя Ясухира и второго сына по имени Идзуми-но кандзя Томохира и сказал им так:
— Свершилось! Недавно я видел сон, будто появились два белых голубя[115] и влетели в наш дом, и я понял, что вскорости надо ждать вестей от Минамото. Возрадуемся: к нам пожаловал отпрыск превосходительного Ёситомо. Помогите мне подняться.
Опираясь на их плечи, он сел, собрал волосы под шапку збоси и облачился в нижние одежды.
— Господин молод, — произнес он, — однако же, несомненно, искушен в искусстве изящного слова, тверд в Пяти Добродетелях[116]. Я же из-за своего недуга в последнее время пренебрегал порядком в доме. Пусть выкосят в саду сорные травы. Ты же, Ясухира, и ты, Томохира, собирайтесь не мешкая и отправляйтесь встречать гостя. Почетную стражу с собой возьмите только из дома, чтобы не заподозрили нас в склонности к чрезмерной пышности.
Быстро и послушно выехали они во главе трехсот пятидесяти всадников и поскакали к храму Курихара. Там они предстали перед Ёсицунэ, а затем в сопровождении пятидесяти вооруженных монахов от храма препроводили Ёсицунэ в резиденцию Хидэхиры.
И молвил Хидэхира:
— Радуюсь я, что вы изволили проскакать столь далекий путь. Ведь хотя и держу я в руках земли Двух Провинций, но до сей поры не смел действовать согласно своим умышлениям. А теперь что удержит меня?
Он подозвал Ясухиру и приказал:
— Отбери в наших землях триста шестьдесят даймё[117], пусть они по очереди несут охранную службу, пусть хорошенько оберегают нашего господина!
И далее он молвил так:
