— Я говорил с Вадой[189] и Хатакэямой, но они оказались решительно непригодными. Куро Ёсицунэ, пользуясь благоволением государя-монаха, готовит в столице смуту, а между тем, когда я говорю с Хатакэямой, он отказывается, а Кавагоэ Таро ссылается на родственные узы и отказывается тоже. Кроме тебя, мне не на кого положиться. Дела в столице тебе известны, поезжай туда и убей Ёсицунэ. В награду получишь земли Ава и Кадзуса.
Тосабо в ответ на это сказал так:
— Почтительнейше выслушал высокие речи. Правда, полагал я, что вам благоугодно будет приказать мне как монаху изъяснить вам положения «Лотосовой сутры» или наставить вас в учении Будды, а вы вдруг удостаиваете меня приказа истребить вашего собственного родича, и это повергает меня в скорбь.
Едва Тосабо закончил, как лицо Правителя исказилось, он сделался страшен, и Тосабо покорно перед ним склонился.
— Да уж не стакнулся ли ты с Куро Ёсицунэ? — проговорил Правитель.
«А если разобраться, — подумал Тосабо, — так пусть он приказывает хоть отцу родному голову срубить. В битве между великими не пристало самураю жалеть свою жизнь». И он сказал:
— Если так, покоряюсь вашей воле. Исполненный почтительности, прошу только вашего снисхождения.
— То-то! — произнес Правитель. — Я так и думал, что, кроме тебя, некому взяться за это дело, и я не ошибся. Гэнда, поди сюда!
Кадзивара Гэнда тут же появился.
— Как у нас та вещь? — спросил Правитель.
Гэнда принес из кладовой небольшую алебарду с лезвием длиной в один сяку и два суна, украшенную по древку серебряной спиралью и узором из перламутра.
— Положи к Тосабо на колени, — приказал Правитель. Затем он сказал, обращаясь к Тосабо: — Это сделано оружейниками Сэндзуи, что в землях Ямато, и бережно мною хранилось. Так уж повелось, что для истребления моих врагов лучше всего подходит оружие с длинной рукоятью. Например, когда мы напали на Тайру Канэтаку, у Катодзи в руках была алебарда, и как же легко летели с плеч головы! Возьми это оружие с собой в столицу, насади на острие голову Ёсицунэ и принеси сюда.
Жестоко звучали его слова. А он призвал Кадзивару-отца и повелел:
— Послать с Тосабо всех людей из Авы и Кадлусы!
«На что мне такое большое войско? — подумал Тосабо. — Я не собираюсь устраивать настоящее сражение. Надо всего лишь подкрасться и совершить ночной налет». И он сказал:
— Большое войско мне не нужно. Я возьму с собой только свою дружину.
— А много ли у тебя в дружине? — осведомился Правитель.
— Сотня человек наберется.
— Ну что ж, этого должно быть довольно.
И еще подумал Тосабо: «Если взять большое войско, то в случае удачи на них не напасешься наград. Ведь в Аве и Кадзусе большая часть земли под наделами, свободных же земель совсем мало и на всех не станет. А на мою дружину как раз должно хватить».
Так прикидывал он, допивая вино, затем взял подарок Правителя и вернулся к себе в Никайдо. Созвав родичей и дружинников, он объявил им:
— От самого Правителя обещана награда. Надобно спешно съездить в столицу, потом быстро вернуться и вступить во владение пожалованной землей. Так что готовьтесь.
— Это обычная служба? — спросили его. — Тогда за что награда?
— Приказано убить Судью Куро Ёсицунэ, — ответил он.
Тогда те, кто знал обстоятельства, сказали:
— Будут у него и Ава, и Кадзуса, коли сам он останется жив. Вот только вернется ли он живым из столицы?
Другие, бодрясь, вскричали:
— Будет удача господину — будет удача и нам!
Потому и говорят: сколько людей, столько мнений.
Тосабо был от природы хитроумен, и он понимал, что
не годится отряду идти в столицу обыкновенным порядком. Раздобыл он сто тан белой материи и велел сшить на всех чистые одежды паломников; мирянам он нацепил сидэ[190] на шапки эбоси, монахам он нацепил сидэ на черные колпаки токины, и даже коням он нацепил сидэ на гривы и хвосты и велел вести их в поводу как подношение богам; доспехи и панцири уложили в лари, а лари завернули в чистые соломенные маты, обвязали соломенными жгутами[191] и прицепили к ним ярлыки с надписью: «Первые в году дары[192] для Кумано». Затем был выбран день, счастливый для Кама курского Правителя и несчастливый для Судьи Ёсицунэ, и Тосабо выступил из Камакуры со своим отрядом в девяносто три человека.
В тот же день он достиг почтовой станции Сакау. В той земле местность, именуемая Итиномия, была владением Кадзивары, и Кадзивара Кагэтоки загодя послал своего старшего сына Гэиду, дабы он с подобающей заботой и учтивостью приготовил для Тосабо ночлег, все привел в порядок и вычистил, а также передал в дар двух коней, каурого и серого, под седлами с серебряной отделкой. На этих коней Тосабо тоже нацепил сидэ, чтобы и они принимались за подношения богам. А затем дни сменялись ночами, ночи сменялись днями, и на девятый день достиг Тосабо столицы.
— Солнце еще высоко, — сказал он. — До заката подождем в предместьях Синомиягавара или Содэкурабэ.
