Там свой отряд в девяносто три человека он разделил на два и, как стемнело, во главе пятидесяти шести вступил в город, словно бы прямо с дороги; остальные двинулись следом, несколько приотстав. Они прошли по улице перед храмом Гион, переправились через Камо по мосту Четвертого проспекта и стали спускаться на юг по улице Хигаси-но Тоин. Тут надобно сказать, что был среди приближенных Судьи Ёсицунэ некий Эда Гэндзо, уроженец Синано. Он навещал одну даму, жившую близ перекрестка Пятого проспекта и проспекта Токёгоку, и вот, направляясь к ней из дворца Хорикава, где располагался его господин, он на Хигаси-но Тоин прямо, что называется, носом уперся в процессию паломников. В тени домов было темновато, и поначалу он разглядел только, что идут они через столицу на поклонение в Кумано. «Любопытно знать, откуда это они?» — подумал он, пропуская мимо себя передние ряды, а когда увидел задние, то вдруг узнал Тосабо из Никайдо. «С чего это Тосабо в такое студеное время, да еще с такой силой людей, вздумал молиться в Кумано? — удивился он. — Хорошо бы его спросить, а то ведь у нашего господина с Камакурским Правителем все время нелады. Только ведь правду он мне все равно не скажет. Может, надобно исхитриться и с видом первого встречного заговорить с носильщиками?» Все вышло, как он хотел: с ним поравнялся второй отряд, и у него спросили:
— Как здесь добраться до Ворот Шестого проспекта и Масляного переулка Абуракодзи?
Он объяснил: так-де и так. Затем, увязавшись за ними, задал вопрос:
— Кто и откуда ваш хозяин?
— Господин Тосабо из Никайдо, что в провинции Сагами, — ответили ему.
Тут шедший позади увалень проворчал:
— Вот говорят, что мужчине надо хоть раз в жизни полюбоваться столицей. Да ведь это хорошо, если входишь в столицу средь бела дня, а мы зачем-то остановились в дороге, ждали вечера. Слуг с собой ведем, груз на себе тащим. А на улицах-то темно.
Кто-то отозвался на это:
— Не терпится ему. Целый день впереди, вот и насмотришься.
И тогда еще кто-то сказал:
— Эх, господа хорошие, спокойной жизни осталась здесь одна лишь нынешняя ночь. Завтра начнется то самое дело, будет великая буча! Страшно даже подумать о том, что станется с нами самими.
Гэндзо, слушая это, шел за ними, не отставая, а затем завел такой разговор:
— Я ведь тоже родом из Сагами. Правда, живу в столице при господине, однако же приятно поговорить с земляками.
Так он схитрил, и ему ответили:
— Земляк, говоришь? Тогда слушай, что мы тебе скажем. Пришли мы сюда с карательным поручением убить меньшего брата Камакурского Правителя, Судью Куро Ёсицунэ. Только никому об этом ни слова!
Услышав такое, Эда Гэндзо забыл о своих делах, бегом вернулся во дворец Хорикава и доложил обо всем. Судья Ёсицунэ, нисколько не взволновавшись, произнес:
— Что ж, удивляться тут не приходится. А ты изволь пойти к Тосабо и скажи ему вот что: «Человек, который прибывает отсюда в Восточные земли, должен прежде всего доложить Камакурскому Правителю о делах в столице. Человек же, который прибывает из Восточных земель сюда, должен прежде всего предстать передо мною и доложить о тамошних делах. Твое промедление есть дерзость и невежество. Явись тотчас». И, сказавши это, сразу веди его сюда.
Эда Гэндзо послушно отправился на перекресток Ворот Шестого проспекта и Масляного переулка, где остановился Тосабо. Там уже расседлали всех лошадей и мыли им ноги, и человек пятьдесят-шестьдесят воинов, рассевшись рядами, о чем-то, видимо, совещались тихими голосами. Сам же Тосабо, облаченный в бледно-голубой кафтан с пурпурным исподом, возлежал, опираясь локтем на подушку.
Когда Эда Гэндзо изложил, что было приказано, Тосабо пустился в объяснения:
— Я совершаю паломничество в храмы Кумано от имени господина моего Камакурского Правителя. Докладывать мне не о чем, но я все равно намеревался предстать перед наместником немедленно, да вот беда: в пути слегка простыл, решил за ночь подлечиться и предстать уже завтра, а сейчас послать к наместнику сына, да тут как раз вы а явились. Благоволите передать мои почтительнейшие извинения.
И с тем Эда Гэндзо вернулся во дворец и доложил обо всем.
Обыкновенно Судья Ёсицунэ избегал обращаться со своими кэраями грубо, но на этот раз он страшно разозлился.
— Так дело не делают! — произнес он, — Это робость твоя дала Тосабо извернуться! Таким ли недотепам служить мне с оружием в руках? Убирайся отсюда прочь и впредь не попадайся мне на глаза!
Опозоренный Гэндзо собрался было домой, но тут же подумал: трусостью будет, выслушав такое, удалиться в далекий свой дом. И он остался поблизости.
Между тем Мусасибо Бэнкэй еще раньше ушел из дворца с середины застолья к себе в жилище, а теперь, обеспокоившись, что рядом с господином никого не осталось — не ровен час! — снова к нему вернулся. Увидев его, Судья Ёсицунэ сказал:
— Хвалю, что явился. Здесь получилась скверная штука. Я послал за Тосабо этого растяпу Гэндзо, там его обвели вокруг пальца, и с тем он предстал передо мной. Я сделал ему нагоняй, куда он девался — не знаю, а теперь обращаюсь к тебе: приведи мне тотчас Тосабо.
