Ухнув, он прыгнул и благополучно перелетел на край обрыва, а затем вскарабкался на вершину холма, где росла одинокая сосна, снял с себя и расстелил доспехи, улегся на них, положив под щеку шлем, и стал спокойно смотреть, как мечутся его враги.
— Ужасное дело! — восклицали монахи. — Вместо Судьи Ёсицунэ оказался какой-то Сато Таданобу! И ведь сколько людей перебито из-за этого обмана! Нечего и думать — представлять его голову Камакурскому Правителю! Пусть уж лучше он там сгорит дотла, негодяй!
Когда пожар унялся и потухли искры, монахи все-таки решили: «Отправим в Рокухару хотя бы обгорелую голову». Искали вместе и поодиночке, но поскольку никакого самоубийства не было, не оказалось и обгорелой головы. И монахи разбрелись по кельям, говоря между собой:
— Должно быть, великой силы душевной был человек. До того не пожелал терпеть позора даже после смерти, что сгорел и обратился в прах без остатка.
А Таданобу встретил рассвет в молельном зале перед ликом Дзао-Гонгэна, вознося молитвы. Когда же наступил день двадцать первого числа, он возложил на алтарь божества свои доспехи и покинул Священную Вершину Ёси-но. Вечером двадцать третьего числа он без приключений вновь вступил в столицу.
Между тем Судья Ёсицунэ, совершив тяжелый переход через Кусё-но-сё, вершину Сии и перевал Юдзуриха, прошел по долине Косё и двадцать третьего числа двенадцатого месяца оказался в месте, называемом Вишневая долина Сакурадани. Неимоверен был путь по утонувшим в сугробах и обледенелым горным тропам, все выбились из сил и повалились спать кому где пришлось, положив под головы мечи.
Судья Ёсицунэ пребывал в унынии и подозвал к себе Бэнкэя.
— Есть там внизу люди, на которых я бы мог положиться? — спросил он. — Надобно подкрепиться вином, отдохнуть и затем дальше спасаться бегством.
Бэнкэй ответил:
— Не думаю, чтобы был хоть один человек, на кого можно было бы положиться с легким сердцем. Однако здесь невдалеке есть храм Мирокудо Будды Грядущего, воздвигнул же его государь Сёму. Настоятелем там Кандзюбо, но пребывает он в Наре, а храмом управляет мирянин по имени Саэмон со Священной Вершины Ёсино.
— Попробуем довериться ему, — молвил Ёсицунэ, тут же написал письмо и вручил Бэнкэю.
Бэнкэй спустился по долине и обо всем поведал Саэмону. Тот воскликнул:
— Он пребывает в такой близи, для чего же он до сих пор не давал о себе знать?
И немедля вызвал пять-шесть верных людей, завернул в узел всевозможные яства, уложил вместе с вином и рисом в два короба и отправил в Вишневую долину. Когда коробы поставлены были перед шестнадцатью вассалами, Ёсицунэ произнес:
— Как все оказалось просто!
Кое-кто из вассалов сразу потянулся к вину, другие принялись за рис. И вот в то самое время, когда каждый, взявши себе вина и кушаний по вкусу, приступил было к угощенью, со стороны лесистой горы на востоке вдруг послышались смутные голоса. «Не нравится мне это, — подумал Ёсицунэ. — Старики-углежоги сюда как будто не ходят, да и не видно дыма от их печей. И тропа прибрежная далеко отсюда, так что и топор дровосека не был бы слышен даже в селеньях у подножья гор». Он напряженно вгляделся и видит: на них надвигается толпа в полторы сотни ёсиноских монахов, облаченных в доспехи и пылающих злобой, что прошедшего двадцатого числа они упустили Таданобу в долине Срединной обители.
— Враги! — произнес Ёсицунэ.
И тут все его воины, позабыв о посмертном бесславии, бросились бежать со всех ног. Хитатибо, который ударился в бегство первым, на ходу оглянулся и увидел, что одни лишь Бэнкэй и его господин не тронулись с места. «Что они задумали и почему остались, хотя все мы бежим без оглядки?» — подумал было Хитатибо, но Ёсицунэ и Бэнкэй уже делали дело: взяли оба пустых короба и сбросили в пропасть, затем хладнокровно зарыли в сугроб принесенные яства и только тогда пустились бежать вслед за всеми.
Хитатибо далеко их опередил, но Бэнкэй нагнал его и сказал:
— По твоим следам на снегу сразу видно, в какую сторону ты бежишь. Все видно, как в ясном зеркале. Кому так дорога жизнь, надлежит носить сапоги задом наперед.
Судья Ёсицунэ, услышав это, молвил:
— Всегда ты болтаешь несуразное, Бэнкэй. Зачем это носить сапоги задом наперед?
— Ну как же? — отозвался Бэнкэй. — А помните, когда Кадзивара приказал: «Ставьте на суда весла «сакаро»!» — вы изволили сказать: «Не знаю, что это такое — весла «сакаро». Так вот, что на судах весла «сакаро», что на ногах сапоги задом наперед — все едино.
— Но я и вправду не знал, что такое весла «сакаро», — возразил Ёсицунэ. — А о сапогах задом наперед вообще слышу сейчас впервые. Ежели такая штука действительно существует, объяснись, сделай милость. И коли не будет нам от того позора до конца наших дней, мы охотно переобуемся.
— Ну что же... — сказал Бэнкэй.
