Несколько дней спустя Краус с сильно бьющимся сердцем остановился возле двери, за которой отдыхал после трудов во славу цесаря Чировский. Если сорвётся, то это катастрофа. Надо «сделать лицо». Все пишущие люди в той или иной степени актёры. Чировский принял позднего визитёра в шёлковых кальсонах.
– Чем обязан, герр Краус?
– Столько работы, герр капитан, – удачно оговорился посетитель, – а у меня убыль, лишился опытной помощницы…
– Что-о!? Саботаж!? – схватился за висящие на спинке стула галифе старший зиммеркомендант.
– Хуже. Фрау Скорых скончалась.
Обер-лейтенант замер, выругался и продолжил облачаться с ещё большей поспешностью, насколько позволяла ему тучность. По инструкции, он обязан быть рядом с врачом при констатации смерти заключённого. Можно, конечно, послать кого-нибудь из надзирателей, но дерзкая москалька была его особой «любовью». Он не мог пропустить удовольствие заглянуть в её мёртвые глаза. Краус почувствовал слабость. Горячая волна ударила в голову австрийца: вот она, судьбоносная минута!
– Не советую вам близко подходить ко гробу, герр офицер. Он заколочен, а труп засыпан хлоркой под крышку. И надо как можно скорее предать тело земле, прямо бегом.
– Что так?
– Подозреваю, в лагере вновь вспышка холеры. Это первая жертва. Завтра могут быть десятки, сотни.
Чировский – одна нога в штанине – опустился на стул.
– Это другое дело. Вот что: составьте с дежурным врачом протокол (я вам доверяю – вы австриец). Направьте людей копать яму, поодаль от последнего ряда захоронений и глубже обычного… Уже выкопали? Похвально! Сразу закапывайте. Идите, идите! Нет, я не могу пожать вашу руку. Поостережёмся. Простите, герр Краус. Мне надо в канцелярию с рапортом.
Закрытый гроб Генрих оставил не в общем помещении, где по скорбной обязанности работает обслуга и куда заглядывают близкие покойников, а в каморке с шанцевым инструментом, под ключом. Краус возвращался от Чировского к гробу на крыльях. Возле покойницкой возложил на лицо маску печали – для встречных. Над крышкой гроба склонился убитый горем супруг. Для верности. А вдруг подсматривают! Отношения русской и австрийца для работников морга давно не были тайной. Он не пожалел денег на толстые сосновые доски и позаботился, чтобы любимому человеку в последнем его приюте было просторно. Только в изголовье оказался изъян – овальное отверстие от сучк а , выпавшего при изготовлении доски. Оттуда доносилось слабое дыхание. Генрих приник губами к отверстию последним поцелуем, зашептал торопливо:
– Как ты? У меня с тем сраным обер-лейтенантом всё прошло отлично. Но надо торопиться. Как бы проверка не нагрянула? Вода ещё есть? Сухари? Ну, лежи, терпи! На вечерней проверке объявят о твоей смерти.
В ответ раздался слабый стук в крышку гроба изнутри.
