В один из летних дней, в самую жару, вышел из строя лагерный насос, поднимавший воду из центрального колодца. Насос этот в начале века был изготовлен на Путиловском заводе в Санкт-Петербурге. Какими-то военными путями оказался в Талергофе. Механизм нуждался в капитальном ремонте, но в Австрии не было к нему запасных частей. В конторе вспомнили об умельце из лагеря русских военнопленных. Пленные сотоварищи называли его Сибирский Левша. Эту кличку перевели на немецкий и она прижилась среди тех, кто нуждался в мастере, который способен был, говорили, оживить любую мёртвую машину.
…Феодора сворачивала в проход между бараками, когда навстречу ей вышел высокий, понурый мужчина лет тридцати. Он был в выцветшей гимнастёрке с тёмным масляным пятном на животе, не подпоясан, в стоптанных рыжих сапогах. Стог чёрных волнистых волос венчала мягкая армейская фуражка с вырванной кокардой. Этот «мундир» и его особенности уверили русскую женщину, что перед ней соотечественник. Не испытывая никаких сильных чувств, Феодора нашла в случайном встречном брата Никанора. Они не виделись лет десять, нет, больше. Их взоры встретились, и Феодора увидела в его глазах роковой знак, свойственный тем, кто уже в душе расстался с земной жизнью. Лагерь давал возможность Феодоре наблюдать двигающихся и разговаривающих мертвецов. У всех их было одинаковое выражение глаз, как сейчас у брата.
И он узнал сестру, когда услышал низкий, хрипловатый голос, столько раз окликавший его в Подсинске.
– Никанорка! Ты? – она принюхалась к исходящему от брата запаху машинного масла. – Так значит, ты и есть тот самый Сибирский Левша? Как мы раньше не встретились? Удивительно!
Двоюродный брат, ставший родным, после короткого замешательства обнял сестру за плечи и разрыдался:
– Сестричка!.. Не могу больше… Нет сил… руки на себя наложу… Трус! Ведь была возможность пулю в лоб, когда нас окружили… А здесь… Только решусь, зовут к машине… Отвлекает… Потом такая тоска! Ещё хуже.
– Успокойся, успокойся. Никанорка! Ну же, слушай старшую! Всё обойдётся. Когда я тебя обманывала? И сейчас говорю, обойдётся. Ты ещё сколько дней здесь пробудешь? С неделю? Надо хотя бы две. Не задавай лишних вопросов. Тяни с ремонтом насоса. Запоминай: на северной стороне есть пожарное строение, возле трактира. Брандмейстеры хранят в нём всякий лом. Наведывайся туда под предлогом поисков нужных тебе деталей. Перед закатом. Держи на каланчу. Я буду подходить с наружной стороны, от покойницкой. Там заросли репейника, нас не увидят, мы можем беседовать. Ты понял? Повтори!
Глава V. Двойной побег
Наступление войск генерала Брусилова выдыхалось. Русские остановились на полпути между Тарнополем и Львовом. Это расстроило австрийца Крауса:
– Я же говорил: войне конца не будет. Опять ваши окапываются, а наши готовятся к прорыву. Немцы, с пушками, от Парижа через Грац на восток прут, эшелонами. Туда-сюда! Сюда-туда! Да чтоб им!..
– Нам-то какая печаль? У нас своя кампания. Или передумал? Деньги получил без затруднений?
– Всё обошлось. Конечно, на выдаче заподозрили неладное. Директора почты позвали. Тот понюхал бланк, задал пару вопросов, да придраться не к чему. Распорядился выдать.
– Тогда начинаем. Твои альпийцы готовы? Только… Деньги с тобой? Дай мне несколько бумажек… Достаточно.
– Тебе зачем? – спросил Генрих, отсчитав десять сотен крон.
Феодора после некоторого колебания рассказала о встрече с братом. Он-де собирается осуществить свой план побега из лагеря русских военнопленных.
– Кстати, прошу тебя подкинуть мундир моего унтера где-нибудь на берегу Мура. День назову позднее. Твоим друзьям в Граце сделать это будет не сложно.
