Новые, чужие монахи входили в Эммаусский монастырь в торжественном сопровождении, их сопровождали местные и иностранные дворяне, войска и пражские горожане-католики. Процессию возглавлял новый епископ, Бенедикт де Пеньялоса, духовник королевы. На башнях пражских костелов, когда мимо них проходило шествие, торжественно звонили колокола. Только эммаусские колокола молчали, не вызванивали навстречу новым обитателям монастыря. Когда процессия по площади приближалась к монастырю, новый епископ удивился, что в Эммаусе не звонят; послан был слуга, чтобы посмотрел, поднявшись на башню, почему там тишина. Не успел он вернуться, а процессия уже стояла у монастырских ворот. И тут видят: бежит запыхавшийся гонец от костела к воротам. И, едва переводя дух, сообщает, что колокола не звонят, потому что звонарь обрезал все веревки у колоколов. Епископ и дворяне вокруг него оцепенели от этой неслыханной дерзости.
– И где этот звонарь? – яростно вскричал офицер высокого воинского звания.
– Стоит у колокола, – отвечал гонец, – и говорит, что хорошо знает, почему он это сделал. И хмурится злобно.
Услышав эти слова, офицер побежал к костелу и взобрался на башню. Подбежав к колоколам, увидел он старого седовласого звонаря у окна, мрачно взирающего на вошедшего офицера.
– Это ты отрезал веревки? – спросил офицер, кипя от злости.
– Я! – спокойно ответил звонарь.
– И почему же?
– Если хочешь знать почему, я тебе скажу, – повысил голос звонарь – Потому что я не хотел, чтобы колокола этого храма, который вместе с монастырем основал Карл Четвертый, Отец родины нашей, для своих детей, для чехов, приветствовали чужеземных монахов. Поэтому не звонят они сегодня и звонить не будут. Я так хотел, и мне это удалось.
– А за это – сгинешь! – бешено вскричал офицер, хватая меч и резким движением вонзая его в грудь звонаря. Старец упал замертво.
А в это время внизу, поскольку епископ уже не хотел больше ждать, входила процессия в сопровождении латинских песнопений на монастырское подворье, двигаясь к храму.
Когда епископ в тот же день узнал, что случилось на башне, он, не желая тревожить народ, приказал на следующий день тайно похоронить убитого звонаря. Но удивительно: перед погребением зазвонили эммаусские колокола сами по себе, и люди узнали о похоронах и проводили звонаря к могиле. Они не узнали, как он умер. Чужих монахов, которых в Праге называли черными испанцами, местное население не любило. А они и сами никак не старались понравиться людям.
В тот самый год, когда они пришли в Эммаус, в канун дня святого Вацлава никто в монастыре и не заботился о том, чтобы торжество это было отмечено звоном колоколов, как это бывало всегда при чешских монахах и как происходило в иных приходских и монастырских храмах Праги. Но вновь колокола Эммауса сами по себе раззвонились в честь покровителя Чешской земли. И с тех пор звонили колокола в Эммаусе перед праздниками святых покровителей чешских, как и прежде.
Со склона Эммаусской возвышенности дорога вела от Карловой площади к Вышеграду. Сейчас это Вышеградская улица. Там при дороге стоял большой деревянный крест на кирпичном постаменте. О нем шла молва, что в нем замурован клад, но никто не отваживался это проверить. Говорили, что в ночное время вокруг креста витают голубоватые вспышки – это потому, что клад охраняют похороненные там воины, павшие во время Белогорской битвы.
Когда во время недобрых событий 1620–1621 годов начали убегать из Чехии некатолики, вынужденные это сделать, потому что не хотели предать веру своих отцов, покидали Прагу и протестантские епископы. При этом они твердо верили, что однажды они возвратятся в Прагу, а потому придумали они спрятать имущество костелов в безопасных местах, где бы их никто найти не смог. И вот одному из них пришло в голову спрятать клад в подножие большого креста под Эммаусом. Прорубили ночью в постаменте креста достаточное отверстие, спрятали там вещи и снова замуровали так, что никто ничего не заметил.
Но те епископы в Прагу так и не вернулись.
Они закончили свой век на чужбине, в изгнании. Никого не осталось из тех, кто знал о кладе и рассказал бы о нем другим. Поэтому даже при возвращении изгнанников в Прагу в 1631 году и в поздние годы никто не пришел, чтобы достать клад из-под креста.
Крест при дороге на Вышеград изрядно обветшал со временем, кирпичный постамент стал разрушаться, и решено было крест снести, а постамент разрушить. Каменщик, которому это поручили, начав разбирать кирпичи, наткнулся на железный короб, скрытый в постаменте. Он вспомнил знакомое предание и осторожно, чтобы никто ничего не заметил, вытащил короб и спрятал его между разобранными кирпичами. Потом, под покровом тьмы, он тайно погрузил свою находку в повозку и отвез ее домой.
Открыв железный сундук, обнаружил там каменщик серебряные и золотые деньги и всевозможные украшения. Немало обрадовался он этому богатству. Вскоре переехал он в деревню, в далекие края, купил себе поместье и прекрасно жил там до самой смерти.
